С мая в Челябинске регулярно сообщают об угрозе беспилотных, а порой и ракетных атак. Для нашего региона это редкость: до Урала раньше долетали метеориты, но не беспилотники. И невозможно не заметить, как на фоне эсэмэсок о возможных атаках БПЛА меняется настроение даже у тех людей, которые, казалось, поддерживали власть и никогда не думали об отъезде из России.
— Ракетная опасность в Челябинской области, — встревоженно зачитывает эсэмэску от МЧС мой приятель Антон, пока мы жарим шашлыки.
— Отбой ракетной опасности, — вновь озвучивает он. — Беспилотная опасность в Челябинской области, блядь!
— Да, камон, какая разница? Всё равно здесь это не ощущается, как в приграничных регионах, — говорю я. — Мы даже не слышим ни взрывов, ни прилётов. И что в твоей жизни изменят эти эсэмэс?
Впервые за время войны взрывы в нашем регионе прогремели в октябре 2025 года. Тогда здания в Ленинском районе Челябинска и Копейске буквально затрясло, у меня дома по потолку пошла трещина, а СМИ сразу стали писать об атаке беспилотников. Оказалось, что это был взрыв на заводе «Пластмасс» — предприятие во время войны перестроилось под оборонку. Губернатор Алексей Текслер тогда уверял, что ЧП не связано с беспилотниками, журналистам запретили писать об этой версии, но многие жители так и не поверили сказанному.
О том, что в регионе пресечена атака БПЛА, впервые официально сообщили в ночь на 25 апреля 2026 года. Жертв и разрушений не было. В мае СМС-сообщения об атаках стали приходить регулярно. В ночь с 4 на 5 мая объявили уже ракетную опасность, но пока всё ограничивается задержками авиарейсов, а ещё перебоями с мобильной связью и интернетом.
Либеральная часть нашей компании вообще не удивляется происходящему. На тревожные эсэмэски мы реагируем примерно как в меме: «Беспилотная опасность» — «Отмените, я буду есть шашлык» — «Отмена беспилотной опасности».
— У меня больше негатива вызывает сама война, чем эти прилёты, — говорит мне антивоенно настроенная подруга. — Само правило «не бомбите, да не бомбимы будете» сейчас реализуется. В общем, всё кажется каким-то закономерным. Меня больше напрягает то, что даже атаки на Урале не сподвигают власть закончить эту войну.
У тех, кто и так переживал из-за этой войны, я в моём окружении не вижу особых изменений. Наверное, всерьёз беспокоиться мы начнём, только когда дроны начнут прилетать в наши квартиры, потому что мы и так с 2022 года осознаём трагичность войны и понимаем, насколько это небезопасно для нас самих.
Но Антон себя либералом не считает. Впервые за четыре года он стал критиковать власть и задумываться об эмиграции. Раньше я слышала от него, что «хохлы сами же виноваты в этой войне» и что «Путин всё сделал правильно». Антон из тех, у кого на смартфоне чехол с двуглавым орлом, а на куртке нашит российский триколор. Некоторые его близкие друзья погибли на войне.
Но теперь он не понимает, почему сообщения об атаках БПЛА на Урале ему проще узнать из украинских каналов, чем от российских властей; почему в его любимом Китае цензурные ограничения сглаживаются, по его мнению, достаточно устойчивой экономической жизнью для граждан, а в России цензура сопровождается нестабильностью; почему теперь, когда атаки дошли уже до Урала, никто из чиновников не может по-человечески поговорить с россиянами и хотя бы перестать усложнять им жизнь всевозможными ограничениями и новыми репрессивными законами. Теперь Антон начинает завидовать тем, кто уехал и легализовался, например, в Германии, и жалеет, что у него нет такой возможности.
— А что изменилось-то? — спрашиваю я у другой знакомой, которая сначала осуждала уехавших, а теперь после атак сама задумывается об эмиграции.
— Да единственным плюсом Челябинска всегда было то, что здесь безопасно. А теперь и сюда долетает! — отвечает она.
Не сказать, что у большинства челябинцев, которых я знаю, началась какая-то паника или возникла повышенная тревожность. На Урале в целом люди фаталисты.
— Я тут с женщиной ехал, её все эти СМС напугали, она говорит: «Ночами не сплю, у меня панические атаки». Честно, у меня и без этого всего давно панические атаки, — сказал мне таксист, с которым я как-то ехала по району Челябинска, под завязку застроенному оборонными заводами. — А беспилотников бояться? Ну, а смысл бояться… Эти предупреждения, как будто они тебе помогут!
Он начинает вспоминать разные ЧП в Челябинской области:
— У нас вагон с бромом взрывался, так никого не предупреждали; метеорит падал — никто вообще поначалу объяснить не мог, что случилось; на заводе [«Пластмасс»] был взрыв — вот сколько людей померло, и мы всё ещё не знаем до конца, что там было. У нас же в целом тут жизнь такая, что мы просто привыкли расхлёбывать последствия, а не предотвращать угрозы. Единственное, что сейчас расстраивает реально — то, что наша власть так себя ведёт.
Люди не понимают, почему отслеживанием, кто что сфотографировал и куда выложил во время атаки, власти порой обеспокоены больше, чем безопасностью жителей. Тем более что всё, что делается якобы для безопасности граждан, часто не помогает.
Когда в Челябинской области в очередной раз глушат интернет на фоне угрозы атак, у меня перестают открываться и «ВКонтакте», и Zoom, но зато отлично работают заблокированные в России телеграм и инстаграм (деятельность компании Meta, владеющей Instagram, запрещена в России). Несколько раз у и меня, и у моих знакомых срывалась из-за этого работа: мы не могли созвониться с работодателем или заказчиком.
— Какая у меня реакция? Такая, что нахуй уже ничего не хочется, вся уже в стрессе, — говорит мне одна из самых оптимистичных подруг. — Притом что я патриот России, я всегда говорила, что наша страна самая лучшая и я никуда отсюда не уеду, тем более, до Урала всё это не дойдёт.
Она считает, раз беспилотники долетают до Челябинской области, значит, они запускаются из России, и боится, что может начаться что угодно.
— А утешить себя в этот момент нечем, сфокусироваться на чём-то другом невозможно — у тебя здесь все эти блокировки и ограничения. Теперь тяжело работать, мы живём в районе в окружении военки (оборонных заводов — Прим. ред.). Ты вроде улыбаешься, вроде всё хорошо, не думаешь о войне, а у тебя хоп — беспилотная опасность. Ты всё равно сидишь и напрягаешься внутренне. Забываешь об этом, но тебе напоминают каждый раз, что ты здесь не можешь никак повлиять ни на какие угрозы. И мысли об отъезде из страны до момента окончания военных действий теперь одолевают с каждым днём всё сильнее.
Перед 9 мая я думала о том, что сигналы тревоги в Челябинске бьют ещё и по важному для местных жителей самоощущению: даже во время Второй мировой войны город не бомбили. Многих челябинцев уже и так смущало, что «СВО» идёт дольше, чем Великая Отечественная война. Теперь добавился и такой нюанс.
