Прошлым летом в уральском городке Краснотурьинске пропал комиссованный с фронта участник «СВО». Полиция его не искала, хотя родственники били тревогу. Ветерана обнаружили случайно несколько недель спустя недалеко от дома — задушенным и закопанным среди гаражей. Убийцу быстро нашли, но никак не наказали. Потому что он тоже ушёл на войну — как теперь принято говорить, искупить свои грехи кровью. Журналист «Новой вкладки» Илья Гринберг съездил в Краснотурьинск, чтобы понять, как события и явления, которые ещё четыре года назад казались немыслимыми, теперь стали для всех нас горькой до слёз обыденностью.
Без тормозов
Летними ночами 2024 года в городе Краснотурьинске Свердловской области кто-то повадился воровать у школьников велосипеды.
Первым — в начале июня — пропал велосипед марки «Актико», купленный за год до этого на «Авито» за восемь тысяч рублей (здесь и далее события восстановлены по материалам уголовных дел. — Прим.ред.). У велика порвалась цепь, и хозяин-подросток оставил его на ночь пристёгнутым во дворе, чтобы наутро отремонтировать. Но когда на следующий день вернулся с новой цепью, увидел лишь сбитый велосипедный замок.
Ещё обиднее вышло с новеньким великом «Микадо» за 13,5 тысяч рублей, который родители подарили на день рождения другому краснотурьинскому мальчишке. Паренёк успел лишь пару раз сгонять на нём в школу и покататься с друзьями во дворе — и всё, велосипед пропал.
Воришку спустя пару месяцев нашли и возбудили уголовное дело. Оказалось, что велосипеды крал 18-летний Серёжа Комиссаров. Оба раза он, гуляя с товарищами, сбивал велосипедные замки ногой. А потом, попросив приятелей никому не рассказывать, укатывал велики к себе домой, чтобы разобрать их на детали.
Так на балконе у Серёжи образовался велогараж. Позже следователи найдут здесь две велосипедные рамы, четыре колеса, три тормозные колодки, две камеры, педаль, переключатель скоростей и тормозной трос с ручкой. Мать подростка Наталья Комиссарова не поверит в то, что всё это украл её сын. Она скажет, что была уверена — все эти велосипеды Серёже отдали его друзья, чтобы тот их отремонтировал.
Но в квартире у юноши найдут не только велопедали и тормозные колодки, но и чужие банковские карты, а в холодильнике — дорогой алкоголь. Так уголовное дело, открытое осенью, обзаведётся третьим — уже не велосипедным — эпизодом.
Два длинных — взрыв, три коротких — отбой
Краснотурьинск сделал себе имя на добыче полезных ископаемых: город дал России тонны железной и медной руды, горы платины и драгоценные камни-рекордсмены. Например, найденный здесь минерал «Шахтёрская слава» в почти 33 тысячи карат входит в десятку крупнейших изумрудов мира и весит как средний арбуз — больше шести килограммов.
Вместо Кремля в 55-тысячном Краснотурьинске — алюминиевый завод, чьи крепостные башни — градирни — видны отовсюду и обволакивают паром город и реку Турью. Путеводители предлагают гостям посетить геологический музей, прогуляться по набережной и сравнить дома на центральной площади с известными петербургскими архитектурными ансамблями. Культурная программа займёт от силы два часа. В остальное время вам придётся гулять по малолюдному промышленному городу, где много сталинок и частных домов, а автомобилисты дважды за сезон перебирают подвески.
В местном паблике наравне с анонсами лыжных гонок и новостями о подорожании говядины (на 13%) регулярно появляются объявления с графиком взрывных работ в карьере в десяти километрах от города. Там добывают золотую руду. Жители привыкли к сигналам сирены (один длинный — предупреждение, два длинных — сам взрыв, три коротких — отбой) и никак не реагируют на эти звуки.
Свадьбы в Краснотурьинске играют в ресторане «Золотой петух», где фирменный говяжий язык в грибном соусе обойдётся в 900 рублей. За досуг отвечают кинотеатр «Прометей», общественная баня «Купава», новый каток и спортивный клуб, где за 350-500 рублей можно сходить в тренажёрный зал.
Электричка до Екатеринбурга идёт семь часов, отходит от станции «Краснотурьинская» глубокой ночью с пятницы на субботу, но билеты на неё лучше брать заранее, так как на выходные многие едут в областной центр. Получать образование и строить карьеру тоже предпочитают там. Мэр Краснотурьинска отчитывается, что средняя зарплата местного жителя — свыше 60 тысяч, но сами горожане говорят, что эта цифра далека от реальности.
Для Серёжи Комиссарова это были и вовсе космические деньги. Спустя пять дней после второй кражи парень катался по городу на ворованом велосипеде, который оснастил новыми тормозами. В этот день ему улыбнулась удача: он нашёл на улице картхолдер с чужими банковскими картами. Позвонил друзьям, поделился радостью и предложил поэкспериментировать — для начала попробовать купить за чужой счёт шоколадку в ближайшем «Магните». Оплата прошла успешно. Шоколад тут же съели.
Хозяйке банковских карт начали прилетать уведомления: списано 374 рубля, 359 рублей, 119 рублей, 807 рублей — «Магнит», «ДоброПар», «Монетка», снова «Магнит». За те два часа, пока она, обнаружив пропажу, занималась блокировкой карт, Серёжа успел потратить около восьми тысяч рублей. Он заказал шаурму себе и троим своим товарищам. Пока ждали шаурму, сходил в суши-маркет за онигири — японской закуской из риса и начинки. Затем с чужой карты купил четыре банки энергетика и жидкость для заправки электронных сигарет.
Вечером он хвастался одному из друзей по телефону, что успешно расплатился одной из найденных карт и за алкоголь. В холодильнике во время обыска полиция нашла две бутылки коньяка: армянский Tigranakert и российский «Золотой Резерв», виски Steersman Bourbon и крымское красное вино «Каберне».
Ноль отягчающих
Краснотурьинский городской суд заключил, что Сергей Комиссаров совершил три умышленных преступления против собственности. Подсудимый полностью признал вину по всем эпизодам, во всём раскаялся и даже вернул хозяйке банковских карт часть украденного — две тысячи рублей с копейками.
В отличие от кражи велосипедов (преступлений средней тяжести), вояж по магазинам с чужими банковскими картами — вне зависимости от похищенной суммы — считается тяжким преступлением: за него Комиссарову грозило до шести лет тюрьмы.
Но суд реального срока Сергею не дал.
Тяжкое преступление он совершил впервые. Признался, раскаялся. Смягчающих обстоятельств — целая совокупность, отягчающих — ноль. К труду противопоказаний нет. Суд решил, что Сергей Комиссаров имеет все шансы на исправление без тюремного заключения — и дал ему год и семь месяцев принудительных работ.
Велосипедную раму, колёса, педаль, тормозную колодку и банковские карты вернули хозяевам. Коньяк, бурбон, вино и 20-миллиграммовый флакон жидкости для электронных сигарет полицейские забрали как вещдоки. Комиссаров также остался должен российскому государству 24 тысячи рублей в качестве компенсации за понесённые судом процессуальные издержки.
После окончания школы Сергей никуда не поступал, специальности не имел и нигде не работал. Отбывать наказание его отправили в Оренбургскую область.
Осуждённым к принудительным работам по закону разрешён краткосрочный выезд за пределы исправительного центра на срок до пяти суток. Приехав следующим летом домой, Комиссаров увидел, как в магазинчике невысокий хромой мужчина лет пятидесяти — с ходунками и недостающими пальцами на правой руке — неловко рассыпал по полу купюры. Сергей попросил поделиться. У того мужчины денег было явно много и им обоим бы хватило.
Тот не поделился — и Сергей его убил.
«Хоть дочери будут гордиться»
У Дмитрия Зайкова, который не дожил ровно 48 дней до своих 48 лет, от рождения обе ноги были целы, да и пальцы все на месте. В городе у него была репутация человека не самого благополучного: в молодости он был судим и отбывал срок за драку. Да и потом, если верить сайту Краснотурьинского городского суда, хулиганил, дебоширил, дрался, пил и подворовывал в местных супермаркетах.
В одном из протоколов, составленном в 2022-м году, говорится о происшествии в «Пятёрочке». Тогда Дмитрий пытался пронести мимо кассы четыре банки тушёнки, банку сардин, пачку кофе и три банки пива. В протоколе написано, что Зайков, «имея визуальные признаки алкогольного опьянения», вёл себя агрессивно, размахивал руками, «выражался грубой нецензурной бранью» и на попытки сотрудников полиции утихомирить его не реагировал. Он отказался садиться в патрульный автомобиль, обматерил полицейских и в итоге угодил на пять суток в кутузку.
Подобных эпизодов в биографии Зайкова было немало. Но если спросить сестру Дмитрия, 53-летнюю Алёну Жданову, за что тот был судим, она разведёт руками: «Что-то там по малолетству… Картошку с огородов воровал. Порося украл».
Алёна с детства любила Диму. Ей исполнилось пять лет, когда мама родила брата. Она вспоминает: мальчик был чёрный-чёрный, смуглый, как цыганёнок. Только светлые, почти белые кудри, как у маленького Ленина, достались ему от отца. Подростком брат сердился — «Что я как баба?» — и стриг их под бобрик.
Несколько лет они семьёй прожили в столице. Мать работала заведующей в продуктовом магазине. Алёна частенько проводила там время после школы. Вспоминает, как порой маленького Диму было не с кем оставить, и мама приносила его в магазин. Все его на руках таскают, тискают. Вечером мать закроет магазин и бегает, ищет сына — а Димка наестся и в пряниках спит.
У матери с отцом не заладилось, и женщина, прихватив детей, вернулась из Москвы в Краснотурьинск к своей родне.
Дима вырос, женился — на Оксане, которую знал с юности. Жена одну за другой родила ему трёх дочерей. Старшей в 2026 году исполнилось шестнадцать, младшей — семь.
Богато никогда не жили. Ели картошку и яблоки со своего огорода и яйца от собственных кур. Оксана подрабатывала поломойкой. Дмитрий колымил то тут, то там — электриком, грузчиком, разнорабочим. Из-за судимости на постоянную работу его не брали.
В октябре 2023 года Зайков шёл домой через гаражи и нашёл потерянную кем-то банковскую карту. Уже через полчаса он расплачивался ею за пиво и закуски в павильоне Das Pivas, известном среди местных под старым названием «Три медведя».
В магазине Дмитрий провёл два с лишним часа: выбирал разные сорта пива и тут же их дегустировал, потратив в итоге пять тысяч чужих рублей. Карту по дороге домой он согнул пополам и выкинул в урну. Ночью за ним приехала полиция. И хозяйка магазина, и продавцы хорошо знали Зайкова и его семью: те были здесь постоянными покупателями.
Дмитрия осудили по той же статье, по которой спустя год будут судить и его будущего убийцу: кража денег с чужого банковского счёта. Зайкову дали год условно, приняв во внимание, что на иждивении у него находятся трое маленьких дочерей и что он полностью возместил ущерб и извинился перед потерпевшим.
Баннеры, которые обещают миллионные выплаты и детские льготы за службу по контракту, развешаны по всему Краснотурьинску. Их копии формата А4 украшают прилавки местных магазинов. В пекарне «Мамин хлеб» цифра в 5 миллионов 860 тысяч рублей — столько обещают за первый год службы — резко контрастирует с ценами на пирожные-безе за 38 рублей и буханки хлеба за 51 рубль.
Дмитрий решил, что нужно идти воевать.
— Девкам говорил: «Я фартовый, всё равно вернусь домой». Маме твердил: «А если не я, то кто будет защищать Родину? А если придут и тебя убьют?» Мне объяснял: «Хоть дочери будут гордиться. А не вернусь — ну тоже будут гордиться», — пересказывает слова брата Алёна. Она добавляет, что брат очень хотел, чтобы дети не голодали, чтобы у семьи не было долгов — и сам мечтал начать жизнь с чистого листа.
Зайков вернулся с фронта меньше, чем через год, в январе 2025-го: при деньгах, при медалях и при одной ноге. Во время боя он вытащил из-под обстрела двух сослуживцев, а сам был ранен.
По словам сестры, домой Дмитрий пришёл другим человеком. На правой руке у него осталось два с половиной пальца: указательный, мизинец и средний, как тряпочка, болтается («козу показать и на [три буквы] послать»). Так же «тряпочкой» болталась и психика. Брат говорил Алёне, что всё время слышит шумы и разговоры. Дома он повсюду установил камеры: ноги и пальцев он лишился из-за дрона, и после возвращения «дроны летали везде, ночами кто-то лез в окна».
Дмитрий начал выпивать ещё крепче и чаще, порой бодрился и шутил, но Алёна замечала, что он замкнулся, пал духом и перестал, как прежде, обнимать её при встречах. По словам Алёны, жене брата надоели его пьянки — и она подала на развод. Но жить продолжали под одной крышей: другого дома у Дмитрия не было.
«Добро пожаловать отсюда»
У Дмитрия два аккаунта во «ВКонтакте». В одном, созданном пять лет назад, лишь одна запись, сделанная в феврале 2024 года, с орфографическими ошибками: «электрик сонтехника ремонт». Во втором — россыпь военных фотографий, выложенных в том же 2024-м. На них Дмитрий позирует с патронташем, целится из автомата, курит, улыбается. Он в камуфляже и в кепке с весёлой надписью «Жена сказала надеть».
Дом Зайковых, откуда он ушёл воевать и куда вернулся, прячется за высоким забором. Фасад утыкан видеокамерами. На воротах две таблички: «Осторожно, злая собака» и «Добро пожаловать отсюда». Оксана категорически отказывается общаться с журналистами и не открывает двери. Надсадно и без пауз из-за забора лает крупный пёс.
Алёна рассказывает, что это один из алабаев, купленный Оксаной на деньги, которые ей отдавал муж. Сколько в итоге Дмитрий получил как контрактник и какую пенсию по инвалидности ему платили после возвращения, сестра не знает, но говорит, что «таких денег они в жизни не видели». Большую часть выплат он ещё во время службы переводил жене — «женщине непьющей, со стержнем», как описывает характер невестки Алёна.
Так у Зайковых появилась новая шестиметровая баня, две теплицы, мотоплуг и домашняя утварь. Каждой дочке Дмитрий подарил по электросамокату. Зайковы даже купили лошадь, рассказывает Алёна:
— Были умные покупки, а были… ну крышу снесло. Вся деревня на этой Весте каталась, а потом они наигрались и лошадь продали. Что с неё взять? Это же не корова.
В магазин «Три медведя» 9 июня 2025 года Дмитрий пошёл отдавать то, что задолжал продавцам. Он часто покупал там пиво, орешки, конфеты. Его знали и отпускали ветерану в долг, а он возвращал с пенсии. В этот раз, по словам Алёны, долга накопилось около 14 тысяч. Деньги Дмитрий рассыпал, собрал, отдал продавцу, вышел из киоска и больше его никто не видел.
Алёна забила тревогу 16 июня: в тот день у Дмитрия было назначено протезирование ноги, которого он очень ждал. Когда брат не появился, Алёна заподозрила, что что-то не так. На звонки он не отвечал — телефон перед походом в магазин оставил дома. В полиции ветерана «СВО» искать отказались и посоветовали ждать: нагуляется и объявится. Алёна начала сама ходить по окрестностям и показывать людям фото брата. Но это не помогло.
«Звёздный мальчик»
Нашли Зайкова в последний день лета.
Когда раздался звонок и по телефону сказали: «Елена Александровна, подойдите, пожалуйста, по такому-то адресу в отделение, ваш брат найден», Алёна глубоко вздохнула и тут же почувствовала лёгкую злость на непутёвого Димку.
«Ну и где он был?» — спросила она звонившего сотрудника полиции. Тот после паузы повторил: нашли брата — а ещё нашли его убийцу. Только тогда Алёна поняла, что Димка домой не вернётся.
В гаражах в семи минутах ходьбы от дома Зайкова кто-то из автовладельцев мыл машину: плеснул грязную воду на землю — и среди уличного мусора вдруг заметил что-то странное. «Мне рассказали, что убийца выкопал яму по колено, замотал тело в тряпку, закопал и закидал мусором», — Алёна говорит, что тело брата опознали по спицам в руке и в ноге. А ещё приезжали домой, брали бритвенную машинку и делали анализ ДНК.
Из магазина в начале июня Дмитрий Зайков и Сергей Комиссаров вышли вместе, дошли до гаражей, там продолжили ругаться. В уголовном деле сказано, что потерпевший умер от асфиксии, его задушили голыми руками.
Одежду для погребения — брюки, рубашку, туфли — похоронный агент велела не искать. За те три летних месяца, что Дмитрий Зайков пролежал закопанным в гаражах в пяти сотнях метров от своего дома, от его тела мало что осталось. Его хоронили в закрытом гробу. Фото брата в том виде, в котором его нашли, Алёне не показали, хоть она и просила. Сказали: «Не надо вам на это смотреть».
Сергея Комиссарова нашли буквально по звёздам: несколько лет назад он купил татуировочную машинку и набил на шее несколько характерных изображений небесных светил. Продавцы рассказали, что Дмитрий Зайков выходил из «Трёх медведей» вместе с молодым парнем — и описали «звёздного мальчика».
Комиссарова задержали в ночь на 31 августа, в тот же день ему предъявили обвинение, а 1 сентября повезли в суд, чтобы избрать меру пресечения.
«Ну ребёнок же»
Когда сестра убитого Алёна шла на тот суд, она увидела свою знакомую — 42-летнюю Наталью. Та стояла, прислонившись к забору, вспоминает Алёна, будто плакала. Несколько лет назад они вместе работали в местном МУПе: мыли подъезды в жилых домах. К Наталье Алёна всегда относилась хорошо, видела в ней ответственную, дисциплинированную работницу. Потом их пути разошлись: Алёна устроилась работать в регистратуру роддома, а Наталья — уборщицей в детский сад.
Лишь в зале суда Алёна поняла, что Наталья, с которой она вместе работала несколько лет, — мать убийцы её брата.
Когда Алёна увидела самого Сергея, которого под конвоем завели в зал, первое, что она подумала: «Ну ребёнок же!» Убийца — ровесник её младшего сына.
«Лицо детское, а сам здоровый, высокий», — Алёна вспоминает, что на неё парень даже не взглянул. Она специально села на лавку рядом с клеткой и не сводила с обвиняемого глаз. Но тот всё заседание смотрел на мать.
«Это не он сделал», — всё, что сказала Наталья Алёне в коридоре. Больше после суда и по сей день женщины не разговаривали. В соцсетях они до сих пор остаются друг у друга в «друзьях».
Заседание прошло быстро: Комиссарова арестовали на два месяца. Столь же быстро развивались и события после. Сергей сознался в убийстве, показал, где закопал тело. А уже через девять дней после суда от военного комиссара Свердловской области поступило ходатайство о приостановке следствия: Сергей заключил контракт с Минобороны России. В тот же день его освободили из-под стражи.
«Нолики»
«Да я был так расстроен, что дома спал пьяный», — говорит отчим Сергея Комиссарова. Он хотел проводить пасынка на фронт, но так напился, что на вокзал не попал.
Александр (так он представляется) открывает двери нехотя и больше минуты прикидывает, пускать ли журналистов в дом. На нём видавший виды махровый халат и шлёпанцы на босу ногу, в зубах сигарета. Из стены, которая разделяет кухню и единственную комнату, торчит дранка: штукатурка местами полностью отсутствует, обоев нет.
«Да у неё слёз уже нету, не трогайте вы её», — говорит Александр про мать Сергея, свою гражданскую жену Наталью. Накануне она отказалась общаться с нами и заблокировала в мессенджере. Сейчас она на работе в детском саду.
Александр живёт в частном секторе — через дорогу от дома, где когда-то жили Комиссаровы. С Натальей 48-летний автослесарь сошёлся пару лет назад. Её сыну Сергею тогда было 17. «Сильно его и не знал, близко не общались. На рыбалку он бегал, ну коньки вон лежат…», — Александр стоит посреди кухни, скрестив руки на груди.
Случай с воровством велосипедов мужчина называет «мальчишеской глупостью». В истории с банковскими картами винит друзей Сергея: надоумили и подставили. В убийстве Дмитрия Зайкова и вовсе обвиняет жену и детей убитого: якобы это супруга своего мужа задушила, а старшая дочь ей с верёвкой помогала: «Убил-то не Сергей! За что тогда осудили? А он был добрый и всё брал на себя».
Подписать контракт, уверен Александр, парня «науськали опера»: Сергей хотел получить специальность и из исправительного центра вернуться домой с профессией.
— Нагрузили, что пожизненное, канитель, туда-сюда… — считает отчим. — Серёга и до этого просился, но я ему сказал: «Ты можешь оттуда не вернуться, ты разорвёшь сердце матери». Тогда он остался.
Младший брат Сергея, 15-летний Женя, сидит, развалившись в кресле, и не проявляет ни малейшего интереса к беседе. Он девятиклассник на домашнем обучении: «Чем занимались вместе? В телефонах сидели. Играли. Спорт — нет. [Брат] с друзьями тусовался. Друзей у него много».
На руках и ногах Жени набиты сердце, нож и крест. Женя хочет, чтобы брат, который делал ему эти татуировки, вернулся домой — и чтобы всё было как раньше. «Да ничего ему уже не грозит», — говорит он.
На холодильнике сувенирными магнитами пришпилены маленькие портреты: родной отец мальчиков («от пьянки умер»), племянник Натальи («тоже там сейчас служит») и сам Сергей. На одном фото он детсадовец, на другом — в камуфляже.
— Это когда только попал туда [на войну], — кивает на фотографию Александр и рассказывает, как всей семьёй общались с Сергеем по видеосвязи. — Поначалу хихикал. А потом уже начал понимать, где оказался. Настроения потом у него не было.
Последний раз родные разговаривали с Сергеем 12 декабря. Тот сказал, что поедет на боевое задание, а после на связь уже не выходил. Отчим говорит, что Сергей пропал без вести. По городу ходят слухи, что он пустился в бега.
Сам Александр, рядовой танковых войск, сейчас воевать бы не пошёл: «В шахте много лет проработал, спины нет, в руке железяка, руки отмороженные. Мне там уже делать нечего».
Александр громко хмыкает, когда мы цитируем слова мэра Краснотурьинска про среднюю зарплату в городе свыше 60 тысяч рублей: «Враньё». Он полагает, что мужское население России находится в самом уязвимом положении, так как чиновники обещают людям «нолики» — быстрые и лёгкие деньги — и многие легко на это покупаются из-за нищеты.
Дмитрия Зайкова мужчина близко не знал, но периодически встречал в «Трёх медведях».
— Безобидный, никакой в нём агрессии, — вспоминает он. — У него не было части ноги. Как-то я ему руку пожал, что он там [в Украине] был. Спасибо ему сказал. Он улыбнулся да пиво открыл себе. Он тоже неспроста пошёл туда. Трое детей, ему надо было их поднимать.
Треугольник
Дмитрия Зайкова похоронили 3 сентября с почестями от военкомата и с оружейными залпами. Предлагали место на Аллее героев на новом кладбище, где лежат те, кто погиб на фронте. Но Алёна отказалась — и Дмитрия похоронили на старом кладбище рядом с родными: слева младшая сестра, умершая от ковида, справа отчим, сверху российский триколор. До этого кладбища ближе, добираться туда проще.
На вопрос, гордятся ли её племянницы отцом, Алёна Жданова отвечает, что девочки дерзят родственникам, хамят учителям и директору и состоят на учёте в комнате несовершеннолетних. Младшая, как и прежде, любит конфеты и «самая славная пока, хоть и матерщинница». Средняя второй раз остаётся в школе на второй год. Старшая гоняет на электросамокате на кладбище и возит отцу цветы, иногда плачет. А гордятся или нет — Алёна не знает.
В ноябре Алёна пыталась через суд взыскать с Сергея Комиссарова компенсацию морального вреда — один миллион рублей для его детей и на лекарства 71-летней маме. Той сказали про смерть сына перед самыми похоронами, а во время погребения дали ей в руки флаг.
«Мне показалось, она сейчас в обморок упадёт», — Алёна рассказывает, что мать до сих пор до конца не верит, что Дмитрия нет, кочует между домом и больницей, иногда говорит, что к возвращению сына испечёт булочки.
Суд приостановил производство по иску Алёны о компенсации, потому что ответчик на фронте.
История убийства Дмитрия Зайкова, рассказанная местными журналистами, по их словам, никого в городе особо не удивила: здесь уже были случаи, когда мужчины, обвиняемые или подозреваемые в гибели других горожан, подписывали контракт и тем самым избегали уголовного преследования. В Краснотурьинске привыкли, что война в Украине стала новой формой персональной амнистии.
Ставший авансценой краснотурьинской трагедии магазин-бар Das Pivas, в народе «Три медведя», в начале осени закрылся и больше не работает. Железные двери заперты наглухо, окна затянуты плакатами с рекламой лимонада, такси и грузоперевозок.
От дома Зайкова до этого магазина — шесть минут неторопливым шагом. От магазина до гаража, возле которого нашли тело Дмитрия — семь минут. Последний его маршрут — две стороны практически равнобедренного треугольника.
На место гибели Дмитрия Зайкова никто из его родственников пока не ходил: гараж нужно искать по номеру среди прочих таких же строений внутри гаражного кооператива № 12. Алёна Жданова ждёт тепла, чтобы отнести к месту гибели брата цветы.
Нам понадобилось полчаса, чтобы отыскать этот гараж. Он крайний в ряду, слева от него — глубокий спуск в овраг. В низине, как на ладони, виден дом, где жил Дмитрий — и слышен лай его алабаев.
Сугробы рядом с гаражом в некоторых местах достигают крыши. Но свежая россыпь жёлтых брызг на снегу свидетельствует о том, что тут есть жизнь.
На стук железную дверь открывает мужчина лет 50-ти в рабочей спецовке. За его спиной другой в такой же робе барабанит молотком по металлопрофилю. В центре гаража — ажурный каркас в полтора человеческих роста, украшенный железными завитками.
Братья Саня и Виталя — так представляются мужчины — в свободное время слушают рок и шабашат «для души и так»: местная церковь заказала им оформление входной группы. Под песню Константина Кинчева они варят металлические ворота в храм, которые через неделю отдадут заказчикам.
Подробности убийства Виталя и Саня узнали из местного паблика — уже после того, как полиция в конце лета проводила здесь освидетельствование. Тогда следователи велели братьям закрыть двери и сидеть тихо. «Тот, что убил, сейчас на СВО?» — проявляют осведомлённость мужчины. А на вопрос, откуда им это известно, дружно разводят руками: мол, все сейчас так делают, чтобы не сидеть.
Пока мы говорим, Кинчева сменяет Меркьюри: он поёт, что шоу должно продолжаться.
