Мистические сельские истории, мысли героини за кадром, серый Петрозаводск с весёлыми новогодними гирляндами в окнах домов, уличный экран с Путиным в городе Прокопьевске, которому больше нечем хвалиться, уютный сад бабушки, напомнившей нам о самом важном, и надежда — всё это хрупкие мгновения, запечатлённые в снимках «Новой вкладки», которые редакция выбрала, чтобы вспомнить 2025 год. Их авторы рассказали, как появились эти фотографии и чем им запомнились эти моменты.
Некоторые фотографы публикуют свои снимки без имени, поэтому в нашей подборке они тоже не называют себя.
Анонимный фотограф «Новой вкладки» про фото к тексту о том, как жители посёлка в Калмыкии не хотят забывать о сталинских репрессиях
— Это калмыцкий посёлок Шин-Мер. Его жители поставили у себя памятник из камня в память о своих репрессированных после войны предках. У нас с журналисткой был очень плотный график встреч с героями, и лишь между патриотическим концертом и обедом в школьной столовой нам удалось найти полчаса для бесцельной прогулки по посёлку. Мы встретили овец, собаку, кошку и корову! Корова бродила вдоль ручья, потом к ней прибежала энергичная собака, и это мотивировало корову переправиться на другой берег. Я сидела на корточках и искала в себе ловкость и смелость, чтобы тоже перебраться через ручей по покрышечному мосту, но проголодалась. И мы с журналисткой отправились в столовую.
Владимир Аверин про снимок для фотоистории о храме в Тверской области, который стал сельским клубом
— Съёмка дома культуры/храма в посёлке Нерль в Тверской области стала одной из самых запоминающихся для меня за этот фотографический год. Ехал я туда вообще без ожиданий. Честно скажу, описание истории не показалось мне очень интересным: храм, который в советское время переделали в ДК — таких примеров мы знаем много. Но на месте я внезапно обнаружил историю моего любимого жанра — мистическую!
Начиналось всё безобидно, ничто не предвещало таинственного приключения. Я приехал, сотрудницы ДК любезно напоили чаем, а затем спросили: «А наверх вы будете подниматься?» Я без раздумий ответил, что да, конечно, хотя понятия не имел, о чём речь.
Наверху оказалась крыша, даже сразу две. Новую когда-то надстроили прямо поверх старой, и получились два чердака. С одной из работниц мы поднялись на новый чердак, в полу которого была пробита дыра. Протискиваешься в неё и оказываешься на старом, прямо под сводами бывшего храма. Большая часть росписи отвалилась, краска потрескалась, светишь фонариком — и кое-где в темноте вспыхивают золотые нимбы или вдруг луч солнца выхватывает лик святого. В углу, будто в арке, сидит задумчивый, немного грустный Иисус.
К этому добавьте пол, покрытый голубиными костями. Оказалось, что на чердаке поселились птицы, и здесь же, рядом с гнёздами, на толстом слое помёта они умирали. Один неосторожный шаг в сторону — и я наступаю на скелет. Хруст мёртвых голубей в темноте — этот звук я буду ещё долго помнить. Всё это создало атмосферу, до которой далеко самой мистической серии «Битвы экстрасенсов».
Но затем провожавшая меня Наталья сказала: «Аккуратнее, здесь где-то на полу лежит чёрное яйцо». И правда, среди скелетов лежало оно: размером чуть больше куриного, чёрное и бархатистое. «Мы с девочками боимся, что если на него наступить, то оттуда вылупится… динозаврик».
Дальше я услышал и другие сельские истории. В потрескавшееся зеркало, висящее в музее, лучше не заглядывать, а то «увидишь то, что не хотелось бы видеть». Мужчин в селе словно выкашивает невидимая сила, а ещё и жён за собой утягивают в могилу. А один мужчина унёс со старого кладбища камни, чтобы построить фундамент, а всем известно, что так делать нельзя, поэтому и он, и жена потом умерли мучительной смертью!
В Москву я возвращался поздно вечером на автобусе. В сумеречном свете, вспышках нимбов-фар проезжающих машин, в полусне я видел только его: это мягкое тёмное свечение под растрескавшимися сводами… Чёрное яйцо.
Алина Десятниченко про снимок для фотоистории про волонтёров, которые очищали побережье в Краснодарском крае от мазута
— Если честно, я очень рада, что редакция выбрала именно эту фотографию, а не что-то из моей поездки в Полтавскую в этом году, например. Несмотря на грустный повод для съёмки (полгода с разлива мазута на тот момент), она у меня текла с рук, как реченька, от души шла. Достаточно было взять не «серьёзный агрегат», а свою первую камеру — мыльницу из 2007-го. Как раз впору Анапе, навсегда зацементировавшейся где-то в том времени. И понеслась. Никто меня не видел, сама я тоже — что-то через раз, зато удовольствия, словно на курорте побывала. Сам кадр с пляжа: пусть запрет на купание в городе и ввели, но местные решили всё равно облагородить набережную. Порыву не помешал даже шторм.
Полина Сойреф про снимок для фотоистории о женщинах, раскрывших другую сторону материнства, о которой обычно не говорят
— Юлию я снимала для фотопроекта «Цена материнства», один из её сыновей-близнецов умер в утробе. Но ровно перед этим кадром она, смеясь, рассказывала, как непросто жить с ребёнком, собакой и белым ковром в гостиной.
Я проявила плёнку, посмотрела на это фото, и, честное слово, я не знаю, думает ли Юлия о сыне или о химчистке, или обо всём сразу. Но это и не важно — кадр работает. За это люблю фотографию в целом, за её неуловимость и одновременно точность.
Анонимный фотограф «Новой вкладки» про фото к тексту о том, как в Кургане в ветхом доме без отопления умерла 82-летняя пенсионерка — бывшая сотрудница метеостанции Светлана Митина
— Эта фотография из истории, в которой портрет главной героини Светланы собран из рассказов близких для неё людей. Было много прилагательных, но особенно мне запомнилось, как коллега умершей пенсионерки рассказывала, что на метеостанции, где они работали, Светлана умело делала забор воздуха для анализа. Последовательные чёткие движения, и кубометр воздуха был «схвачен» специальным мешком.
Фотография фиксирует неспокойное состояние атмосферы, наэлектризованного пространства — такая метафора к нарративу статьи.
Татьяна Островская про снимок к фотоистории о женщинах, которые подвергались насилию со стороны родных дедушек, знакомых и случайно встреченных людей
— В конце зимы я работала над непростой темой — материалом про сексуализированное насилие. Мне очень хотелось показать, что это не какая‑то далёкая проблема, что она происходит прямо здесь, с реальными девушками, которые находятся рядом с нами. Найти тех, кто пережил подобное, оказалось несложно. А вот убедить их открыто об этом рассказать — труднее.
Некоторые героини жили в других городах, так что я их не могла сфотографировать. Объясняла им по телефону, как правильно сделать селфи, чтобы кадр получился таким, с которым потом можно работать. Или брала с разрешения авторов готовые фото.
Вот, например, центральный снимок — его сделала моя подруга, фотограф Марина Нагорова. Там девушка несовершеннолетняя, поэтому мы скрыли лицо. Боковые снимки — мои. В одном случае просто не могла не подчеркнуть этот потрясающий античный профиль — так красиво! А во втором попросила девушку: «Попробуй через позу передать то, что ты пережила». И у неё получилось — так и родился кадр.
А потом началась самая интересная часть — творческая: сначала я сделала фото очень тёмными и контрастными — так нужно для техники печати; потом перевела их в негативы и напечатала классическим способом. А дальше алхимия — обрабатывала отпечатки в растворе мордансажа. Это когда верхний слой эмульсии начинает отслаиваться, и получается эффект «разрушения».
Последние полгода эти фотографии были на выставке в музее в Йошкар‑Оле. Но скоро вернутся ко мне!
Любовь Неверова про фото для текста о родном городе певца SHAMAN’а, жители которого не жалуют своего земляка
— В Новомосковске я искала поклонников певца SHAMAN’а, памятную табличку в честь него или хоть что-нибудь с ним связанное. Но ничего не нашла. Зато в парке на трансформаторной будке встретила Мерлин Монро. Она хохотала, и у неё развевалось платье.
Оля Матвеева про снимок для фотоистории о выпускниках детских домов, которые искали могилы своих родных
— Кладбище следственного изолятора. Огромное тихое поле. Здесь нет дорожек, оградок и цветов — только камни и насыпи земли.
Саша, выпускница проекта «Анна помогает», давно хотела найти могилу отца. С его смерти прошло тринадцать лет. В тот день было солнечно. Она сразу увидела памятник, на нём — знакомая фотография: Саша маленькая сидит на руках у папы. Этот снимок она использовала в коллажах. Только на памятнике её, Сашу, из фото вырезали.
Саша молча подошла к могиле, села и обняла памятник. Я сделала несколько кадров. В этот момент стало понятно, что происходит что-то очень личное. Это было не про смерть и скорбь, а про тихую встречу — хрупкое мгновение, которое навсегда останется в памяти.
Публикация этой истории и премия «Редколлегия» стали для меня неожиданными. Я благодарна жюри за внимание и высокую оценку работы, а редакции «Новой вкладки» — за чуткую редактуру, работу с текстом и фотографиями и возможность опубликовать эту историю. Для фотомастерской при благотворительном проекте «Анна помогает» она стала поворотной. Ребятам важно знать свои корни, поэтому одно из направлений, которое мы планируем развивать — работа с семейной историей и генеалогией.
Виль Равилов про снимок для фотоистории о том, что изменилось за последние три года в регионах России
— На фотографии — открытие стелы в городе Прокопьевске в Кемеровской области. Тогда было холодно: мороз и сильный ветер. Все долго ждали губернатора и главу города. Как в таких случаях бывает, после открытия и всех этих официальных слов показали танец и небольшой фейерверк, а потом народ сразу разбежался.
А вообще, это редкий случай (может, единственный), когда вся площадь была очищена от снега: обычно там чистят только дорожку. Может показаться, что люди стоят и смотрят на фотографию президента на экране. Но на экране показывают фильм, в котором рассказывают об истории города: как он появился, о сложном военном и послевоенном времени, о шахтах и угледобыче, о местных героях.
Грустно от того, что когда в фильме начинают говорить о современности, показывают Путина. Ведь нет больше шахт, и угледобыча падает. Хвалиться уже нечем особо. Только тем, что Прокопьевск и Горловка — города-побратимы.
Наташа Лозинская про фотографию для текста о молодых преподавателях национальных языков в Карелии
— «Все небольшие северные города с советским прошлым похожи друг на друга в это время года», — думала я, когда бродила по серому, бесснежному Петрозаводску в начале декабря в поисках локаций для снимков. Я ездила туда, чтобы сфотографировать героев для текста про преподавание карельского и вепсского языков, но важно было поймать и сам город — карельскую столицу, где происходит пересечение культур. В Петрозаводске вообще много чего пересекается и перемешивается: тоска однообразной застройки и очарование старых деревянных домиков, живая карельская природа с реками и озёрами и суровое городское пространство, зимняя северная ночь, которая начинается в обед, и весёлые новогодние гирлянды в каждом окне.
Этот снимок я успела сделать при свете дня (если можно так сказать), когда оказалась в удалённом спальном районе города. Меня удивили необычные карельские узоры, которые украшали череду одинаковых панельных домов. Это тоже что-то про переплетение и наслаивание — эпох, времён, культур, настроений. Как новогодние гирлянды в бесснежную приполярную ночь.
Ольга Стриженкова про снимок для фотоистории о бабушке и её саде, который помогает ей не забыть самое важное
— Я прочитала бабушке текст и показала фотографии из публикации. Компьютером она пользоваться не умеет, поэтому попросила распечатать, чтобы можно было самой перечитывать. Больше всего её поразили комментарии: ей было важно и приятно, что откликнулись незнакомые люди. Бабушка вообще любит внимание и общение, легко заговаривает с людьми и всегда находит тему для разговора. Жаль, что сейчас здоровье не позволяет ей часто выходить на улицу, в основном она гуляет со мной или с моей мамой. Мы очень ждём весну и поездку на дачу.
Этой осенью бабушка отметила своё 90-летие, и у нас получилось сразу два праздника. В сам день рождения она захотела навестить родственницу, которая не выходит из квартиры, и к нашему удивлению поднялась к ней на четвёртый этаж без лифта. Две бабушки вдруг превратились в девчонок — смеялись, вспоминали молодость и совсем забыли про возраст. А в выходные к бабушке пришли друзья и родственники: было много поздравлений, цветов и тёплых слов. Бабушка всё время повторяла, что никогда не думала, что доживёт до такого возраста, и ей очень радостно видеть, как мы все собрались вместе.
Алина Тихомирова про фотографию для текста о поисках семьи Усольцевых, исчезнувших в красноярской тайге
— Это фото было снято перед самым отъездом. Мы уже загрузили вещи в машину, но не спешили. Начинало темнеть. Сложно было просто взять и остановиться, не завершив историю ни эмоционально, ни визуально.
Я подошла к палатке МЧС попрощаться с полицейскими, которые вернулись с дневного поиска, и впервые за моё пребывание в Кутурчине пошёл снег. Дым полевой кухни, дым сигарет, уставшие люди, которые держались бодро, и этот громадный светильник. Тогда я уехала с надеждой. Думаю, фотография именно про это.
