Я езжу в Беларусь с юности: здесь родилась моя бабушка, живут дальние родственники, а ещё сюда удобно добираться из Москвы и можно запросто приехать на выходные. Сейчас эта страна стала для некоторых россиян чуть ли не символом свободы: там нормально работает интернет, есть магазины европейских брендов и в целом более спокойная дружелюбная атмосфера. Но я не сильно очаровываюсь этим внешним благополучием, а после протестов 2020 года и рассказов знакомых о том, как они убегали от ОМОНа в Минске и в каком страхе жили долгие месяцы спустя, тем более не могу смотреть на Беларусь как на оплот свободы. Впрочем, даже при таких вводных эта страна кое в чём выгодно отличается от России.
В рубрике «Дневники» мы публикуем авторские колонки, в которых журналисты делятся собственным опытом. Это личные истории, в которых чувствуется нерв времени. Времени, в котором мы все сейчас живём.
«Друзья, если что, в Беларуси алкоголь продают 24/7, есть легальное казино, работают все соцсети и ВПН не нужен»; «7 часов на поезде, и вот мы на шоппинге в Zara, Bershka, Stradivarius и завтракаем драниками»; «Та самая люксовая поездка любого россиянина в 2026 году» — такие отзывы и ироничные комментарии всё чаще оставляют в интернете россияне, которые ездят в Беларусь.
В этом году страна стала вторым по популярности зарубежным направлением на майские праздники для жителей России. Туда едут, чтобы купить одежду и качественную еду, погулять по ухоженным городам, а теперь добавился ещё один «бонус» — мобильный интернет без блокировок.
Я была в Беларуси раз десять, и в этом году тоже поехала туда на пару дней в майские праздники. Приличных отелей в центре Минска дешевле десяти тысяч рублей за ночь мы не нашли: их разобрали ещё в конце зимы. Мы с молодым человеком заночевали в более доступной по ценам Орше — городе в двух часах езды от Минска на электричке.
Наверное, если попасть на территорию Беларуси с Луны, покажется, что это очень свободная страна. Интернет работает, торговля в магазинах идёт, люди улыбаются.
Несмотря на первомай, людей на улицах Орши было мало. Небольшое оживление наблюдалось лишь на рынке, где продавали рассаду и десяток сортов картофеля для посадки. Мы зашли в магазин обуви, я примерила несколько пар туфель местного производства — каждая стоила всего около трёх тысяч российских рублей.
— У нас такие туфли стоили бы двадцатку! Почему беларусы могут шить обувь из натуральной кожи за адекватные деньги, а мы — нет? — возмущалась я.
Люди в Беларуси кажутся спокойнее и приветливее по сравнению с Россией. Никто никуда особо не торопится и не суетится. На диком берегу Днепра, поросшем вишнёвыми деревьями и одуванчиками, к нам обратился выпивший мужчина (при этом на улицах, несмотря на праздничные дни, пьяных не было). «Сейчас попросит денег или сигарет», — мелькнуло у меня. Но мужчина поздоровался и пожелал: «Дай вам бог, ребята!».
«Глоток свежего воздуха» в этой стране не раз ощущал и мой знакомый Павел из Питера: с 2022 года он побывал в десятке белорусских городов и считает, что дышится там свободнее. В Беларуси сейчас и вправду так себя чувствуешь — во всяком случае, в физическом смысле.
На железнодорожные вокзалы можно пройти прямо с парковки или из подземного перехода. Тебя не заставят громоздить тяжёлый чемодан на ленту и вытряхивать мелочь из карманов: тут нет рамок металлоискателей и смурных охранников. В Москве, если я иду в метро с большим шоппером, меня трясёт уже за сто метров до входа: знаю, что сейчас начнётся шмон. В Беларуси такого нет. Тебе не тычут в лицо на каждом углу камерой наблюдения и не предлагают в супермаркетах и кафе оплату по биометрии.
За два дня путешествия мы не встретили ни одного милиционера. Павел говорит: его успокаивает, что в Беларуси они ходят в другой форме и называются «милиция». «Как будто это другое уже, они не такие, как наши», — объясняет он.
Нет в Беларуси и агрессивного политического пиара на улицах. Даже в правительственном квартале Минска рядом с парламентом — никакой символики. Украшений к 9 мая, по моим ощущениям, в этом году стало меньше, хотя плакаты с памятной датой на главных улицах висят. «Там как-то меньше всего навязывают на улице. Из пропаганды только красно-зелёные флаги, но они не раздражают, в отличие от баннеров с сумасшедшими суммами за заключение контракта [в России]», — говорит Павел и добавляет. — Как я понимаю, от простых людей в Беларуси всё же отъебались. А от наших простых “внеполитиков” ждут, что они пойдут умирать за режим. Там как будто достаточно просто молчать. Сейчас это чувствуется как свобода».
В Беларуси чувствуется близость Европы: в стране полтысячи католических храмов, и там идут службы на польском языке. А однажды мой приятель Павел услышал, как в минском костёле молились, чтобы соседи, Россия и Украина, образумились.
В Минске людей на улицах было гораздо больше, чем в Орше. Оно и понятно — столица. С самого утра российские туристы собирались группами в Старом городе и вереницей тянулись за экскурсоводами. Очередь в популярное кафе национальной кухни «Васильки» выплёскивалась на улицу и загибалась в переулок — драники нам пришлось есть в другом месте. Минск утопал в цветущих деревьях, яркие красные тюльпаны распустились возле роскошного здания КГБ на проспекте Независимости.
Я купила мармеладные конфеты «Беларусачка» — это мой традиционный гостинец из Беларуси. На коробке написано: «агрэставыя цукерки ў шакаладзе». «Агрэст» — крыжовник, «цукерки» — конфеты. Мне нравится белорусский язык, и здорово, что сейчас его пытаются возрождать. В Минске мы видели плакаты, в которых государство призывает жителей вспомнить «роднае, сваё». Им предлагают по пятницам говорить на родном языке, готовить из локальных продуктов и носить одежду местных марок. Почти сто лет основным языком в стране был русский: моя бабушка-минчанка, родившаяся в конце 1930-х, знает на белорусском меньше слов, чем я.
Именно с бабушкой я побывала в Беларуси впервые в начале 2000-х. Тогда всё здесь казалось, как в добром советском кино. Сейчас я понимаю: спустя 20 лет кино не перестало быть советским, но стало более унылым.
Чистые улицы, аккуратные газоны, спокойная обстановка — всё это очень нравится в первые пару часов. Потом ловишь ощущение: есть в этом какая-то картонность.
— На улицах всё очень чистенько-ровненько, никаких стикеров [на остановках и стенах домов]. Но молодёжь особенно никак не выражает себя, нет никаких нефоров, — так описывает атмосферу в Минске мой парень, который этой весной побывал в Беларуси впервые.
Немолодой водитель туристического автобуса из Орла, с которым я разговорилась вечером в оршанской гостинице, несколько лет возит туристов в Беларусь и считает, что «тут больше порядка» и дороги гораздо лучше.
Но кто за этим «порядком» стоит, при всём желании не забудешь. Возле здания иезуитского коллегиума в Орше мы видели информационный стенд с исторической справкой. В соседних абзацах текста упоминаются император Наполеон и — внезапно — Александр Лукашенко, который приезжал сюда в каком-то году. Упоминание Лукашенко есть и на алтаре Свято-Духова кафедрального собора: под одной из икон — подпись, что это подарок президента. Дух Лукашенко незримо витает по всей Беларуси, и становится тревожно, когда вспоминаешь жестокий разгон протестов 2020 года.
С белорусским КГБ, возле которого сейчас цветут тюльпаны, у меня, можно сказать, свои счёты: в конце мая 1945 года в Минске арестовали моего прадеда Ивана. Его обвинили в измене родине и дали десять лет лагерей. Бабушка подробностей этой истории не знает, но несколько лет назад я сделала запрос в КГБ Беларуси. Мне ответили, что прадед «с первых дней оккупации» стал помогать захватчикам и даже однажды спас жизнь немецкому машинисту. В 1950-е прадед вернулся в Минск без двух пальцев на руке, умер в 1990-х. Я знаю, что людей, живших на оккупированных территориях, после войны арестовывали пачками. Был ли действительно виновен прадед? Это тайна: его не реабилитировали, в доступе к материалам дела мне отказали.
В десяти минутах ходьбы от здания КГБ притаился Пищаловский замок — красивое старинное здание, которое с момента постройки в ХIХ веке было тюрьмой, а в советские годы стало СИЗО №1. За последние 30 лет тут казнили около 400 человек, последний раз — в 2022 году. Беларусь — единственная страна в Европе и на постсоветском пространстве, где до сих пор существует смертная казнь. Можно ли, зная это, с наслаждением пить апероль на соседней улице? Затмит ли наличие инстаграма (деятельность компании Meta, владеющей Instagram, запрещена в России) без ВПН этот факт?
Неподалёку от расстрельной тюрьмы — Красный костёл Святых Симеона и Елены. Он мне всегда нравился: на Рождество храм украшали живыми еловыми ветками, от которых стоял умопомрачительный аромат. С сентября 2022 года костёл закрыт, по официальной версии — на ремонт после пожара. Однако многие беларусы считают, что это — часть репрессий: летом 2020 в костёле укрывались протестующие.
Гигантская пустая площадь перед Дворцом Республики вызывает не ощущение простора, а желание сжаться и пропасть из виду. Я помню это место из новостей. В 2011 в Беларуси проходила «молчаливая революция»: люди приходили сюда и безо всяких лозунгов и плакатов молча хлопали в ладоши. Так они выражали своё недовольство в стране, где нельзя было громко говорить. После лета 2020-го всё снова затихло.
На обратном пути в аэропорту Минска российские туристы покупают клюкву в сахарной пудре и белорусский пармезан. Некоторые шуршат бумажными пакетами с узнаваемыми надписями Stradivarius и Bershka. В воздухе витает аромат парфюма: такой продаётся и в России, но традиционно кажется, будто за границей всё лучше.
Вместо положенного часа летим почти два: в Шереметьево вводился план «Ковёр» и самолёты в аэропорту временно не принимали. По прилёту моя соседка, глядя в свой мобильник, удивляется:
— А что с интернетом?
Я объясняю, что вернувшимся из-за рубежа россиянам его блокируют — нужно дождаться СМС от оператора, перейти по ссылке, и интернет появится.
Хочется верить, что когда-нибудь качество жизни в России вырастет настолько, что незаблокированный интернет и дешёвые шмотки из масс-маркета перестанут быть пределом наших мечтаний.
