После 2022 года в России стали запускаться проекты переселения семей из-за рубежа. По одному из них в Россию из Риги приехали Виталий и Светлана Морозовы с десятью детьми. СМИ обставили их переезд как «секретную спецоперацию» и назвали «побегом из европейского рая». Спецкор «Новой вкладки» Олеся Остапчук съездила в гости к Морозовым и рассказывает, как они теперь живут в отдалённой деревне без инфраструктуры. Автобусы туда не ходят, посаженный лук съела луковая моль, устроиться на работу глава семейства смог лишь дворником, но о переезде они с женой не жалеют.
Октябрьской ночью 2024 года, когда 47-летняя Светлана Морозова вышла в темноте из машины вместе с мужем Виталием, десятью детьми и кошкой, она даже не знала, куда именно их привезли. Знала только, что где-то в России им выделили дом по программе «Многодетные деревни».
Последние годы Виталий Морозов искал способы переехать из Латвии в Россию, но никто не горел желанием помогать многодетной семье. В Псковской области женщины из районной администрации, по словам Морозовых, интересовались, где они будут жить и работать, если им помогут оформить документы.
— Они говорили: «У нас только в деревне есть возможность [вас разместить]», — пересказывает их слова Светлана. — Да вы что, издеваетесь что ли? Я тогда сказала: «Всё, до свидания!».
В 2024 году шанс сменить место жительства наконец появился. 51-летний Виталий рассказывает, что выезжали из Латвии они в обстановке строжайшей секретности: «Я не мог говорить подробности даже своим». Его жене было важно только то, что они едут в Россию, и было единственное пожелание: поселиться там, где взрослые и старшие дети смогут работать.
Но привезли их в глухой посёлок Первомайский рядом с деревней Рухань в Смоленской области.
Оставить прошлое позади
— Мне сказали, что у нас вот-вот опека заберёт детей, поэтому мне пришлось организаторов программы поторопить даже, ситуация уже была безвыходная, — рассказывает Виталий.
По его словам, секретный маршрут согласовывали «на высшем уровне»: руку к нему приложила и депутат Госдумы от «Единой России» Мария Бутина, и администрация президента Беларуси.
Чтобы добраться из Риги до пункта пропуска Патарниеки у границы Латвии и Беларуси, Морозов заказал две машины: одну для семьи, на другой, грузовой, везли вещи. Пограничникам глава семейства сказал, что они едут в Беларусь отдыхать и через пару недель вернутся. По словам Морозова, он не хотел, чтобы латвийские спецслужбы заподозрили, что семья покидает страну навсегда, поэтому они оставили дома всю бытовую технику и крупные вещи.
Впрочем, никаких ограничений на выезд из Латвии не было: семью без проблем пропустили в Беларусь. Там на пункте пропуска Григоровщина 16 октября 2024 года их встретил и сразу начал снимать директор благотворительного фонда «Ридовка Помогает» Дмитрий Смольянинов. Именно этот фонд организовал переезд Морозовых из Латвии.
«Эмоции, когда мы сюда попали, абсолютно стёрли все переживания, все трудности, которые были на пути», — говорил тогда Морозов. Особенно довольной казалась его старшая дочь Анастасия. «Большая радость! — говорила она, сойдя с автобуса. — Наконец-то я смогла переступить эту границу и оставить своё прошлое позади, которое было не очень радостным. Удивительно, что на этой стороне люди такие дружелюбные. На самом деле я привыкла к холодности, даже к пренебрежительности. Думаю, я приехала туда, куда хотела».
В видеоролике портала Readovka слегка растерянные, но вроде бы радостные Морозовы гуляют по Минску, оператор снимает билборды «Здесь хочется жить».
— До Минска от границы нас вёз автобус белорусских пограничных войск. Если зайти в телеграм-канал администрации белорусского президента, о нас там до сих пор информация есть. Мы жили в Минске сутки в гостинице «Юбилейная». Всё это, знаю, было оплачено из администрации президента Беларуси, — вспоминает Морозов. — Во мне даже гордость взыграла. Нас возили на кондитерскую фабрику «Коммунарка», и там перед нами был директор этой фабрики — женщина. Она так говорила и так расхваливала свой продукт. Ну прям видно, что человек на своём месте находится. Обожает, любит свою страну. А в Латвии считают, что Лукашенко — диктатор. Мол, туда не едьте, вас завербуют, вас арестуют! Блин!
В ролике сайта Readovka дети после экскурсии по фабрике говорят на камеру, как им понравилось. «Очень вкусные конфеты, лучше, чем в Латвии. Мне очень понравилось. Раньше продавались в Латвии белорусские конфеты, но уже не продаются», — комментирует дочь Морозовых Анна. Далее фонд «Ридовка Помогает» оплачивает детям шопинг в торговом центре и Морозовых везут в деревню в Смоленской области.
Рассказывая об этом, Readovka писала, что теперь семью ждёт «счастливое будущее без проблем и лишений», а «в деревне Рухань уже готово всё необходимое для комфортной жизни большого семейства Морозовых вдали от гонений и притеснений». Сам переезд в медиа называли «спецоперацией», которую готовили полгода.
Стоя у знака въезда в регион, Морозовы кричат «ура», радуясь, что они в России. К их приезду приготовили дом в посёлке Первомайский в Смоленской области: для жизни многодетной семьи обустроили бывший одноэтажный продуктовый магазин.
Теперь он выглядит как дом дачного типа с низкой двускатной крышей из волнистого шифера, обит серо-голубым сайдингом. В прихожей — целые ряды крючков, как в детсадах и школах. В комнатах — ряды одинаковых кроватей, какие обычно стоят в детских лагерях и других казённых учреждениях: светлое дерево, скруглённые бортики, низкие спинки. В одной из комнат — печь, которую надо топить дровами.
Рухань благодатная
Утром 19 октября 2024 года деревня Рухань рядом с посёлком Первомайский преобразилась. На площадке у сельского Дома культуры стояли пенсионерки в платках, русских народных платьях, пуховиках, кругом были красные растяжки с хохломой и надписями «Добро пожаловать» и «Рухань благодатная», на длинном столе — караваи и самовар, увешанный баранками. Танцевальный коллектив «Руханочка» и ансамбль «Добрые люди» пели и плясали под баян. Жители соседних деревень с подачи организаторов напекли пирогов: был объявлен конкурс «Лучший пирог» с призами в пять и десять тысяч рублей. Пироги принесли 16 человек, сообщала районная газета «Ершичские вести». «Лучшее лакомство латыша — другой латыш. А здесь нас встречали всей деревней», — говорил Морозов про этот день журналистам.
Когда спустя год я приезжаю в Рухань, она выглядит пустынной. Людей на улицах почти нет. В деревне около 200 жителей, в основном пенсионеры. Из объектов инфраструктуры здесь два сельских магазина, школа, почта и медпункт с фельдшером. По словам Виталия, из 49 домов десяток пустует. Когда он показывает мне деревню, рядом с нами останавливается автомобиль. Приветливый мужчина за рулём интересуется, как у Морозовых дела. Это односельчанин, который иногда подвозит Виталия, когда тому нужно выезжать из Рухани по делам.
Добираться до деревни непросто. Из Москвы я ехала поездом до Брянска, затем — тремя электричками до смоленского города Рославля (позже узнала, что туда из Москвы ещё курсирует автобус — семь часов в пути). Уже из Рославля мы с дочерью Морозовых Александрой, которая там учится в школе, вместе едем на автобусе в село Ершичи, где находятся ближайшие к Рухани супермаркеты, больницы и другие учреждения. От Ершичей до деревни — 20 километров, но автобусы не ходят, поэтому нам пришлось брать такси за 600 рублей. Таксист рассказывает, что в Смоленской области регулярно сбивают дроны. Рухань находится в приграничье — до Беларуси почти столько же километров, сколько до Ершичей. У Морозовых денег на такси нет, обычно они добираются автостопом.
— Если из Ершичей возвращаюсь, я просто иду по обочине, меня уже многие здесь знают, даже руку поднимать не надо, сами останавливаются. А если в Ершичи ехать, здесь часто возят с Беларуси цемент, фуры едут грузовые. Они подвозят, — поясняет Виталий.
Такси, которое мы с Александрой и её отцом взяли в Ершичах, останавливается у посёлка Первомайский, где поселили Морозовых. Как объясняет Виталий, раньше здесь был мелиоративный комбинат, посёлок — при нём. Он маленький, поэтому его жители говорят, что живут в Рухани: до неё минут десять пешком. Вокруг сухая трава, тонкие берёзки, изредка сосны — типичный для поздней осени пейзаж приглушённых пастельных оттенков средней полосы России, создающий ощущение простора. Неподалёку от сельской школы течёт река Ипуть — административная граница Смоленской и Брянской областей.
Сами Морозовы вряд ли поехали бы жить в такое место без инфраструктуры. Идея селить многодетные семьи в деревне Рухань пришла в голову руководителю медиахолдинга Readovka Алексею Костылёву. «Он патриот малой родины, здесь у него родительский дом, где он провёл детство», — поясняет Виталий Морозов.
Фонд «Ридовка Помогает» Алексей Костылёв открыл после начала войны, чтобы собирать гуманитарку для жителей «ЛНР» и «ДНР»: этим волонтёры фонда занимались вместе с «Единой Россией». Летом 2024 года Костылёв запустил проект «Многодетные деревни»: по нему в Россию планировали переселять семьи из «недружественных стран, зон боевых действий или освобождённых, но разрушенных сёл и городов зоны СВО». Свой проект Костылёв представлял в Госдуме и на пресс-конференциях.
Фонд был зарегистрирован в феврале 2024 года, но первые новости о нём появились на сайтах медиахолдинга и «Единой России» зимой 2022-2023 года.
Позже на кейс Морозовых, продвигая идею о переселенцах в Россию из ЕС, ссылалась депутат Госдумы Мария Бутина. Она рассказала, что благодаря президентскому указу «Об оказании гуманитарной поддержки лицам, разделяющим традиционные российские духовно-нравственные ценности» в Россию после 2022 года переехали 3253 человека. Бутина подчёркивала, что это выгодно России, потому что в основном это семьи с детьми.
«Не ноют, ни на что не жалуются»
После переезда Морозовых в Россию «Комсомольская правда» писала, что Виталий легко найдёт себя как мастер-отделочник. «У нас рабочие места для кандидатов складываются до их переезда и трудоустройства», — говорил Костылёв о проекте «Многодетные деревни».
Когда в октябре 2025 года я договариваюсь о поездке к семье, Виталий почти сразу спрашивает, сможет ли редакция помочь им с продуктами. Морозовы долгое время оставались без работы. Во-первых, у них не было российского гражданства. В ноябре 2024 года они подали все документы, и благодаря местным чиновникам и широкой огласке в СМИ в День России 12 июня 2025 года им торжественно вручили паспорта в Смоленске. Во-вторых, в Рухани и окрестностях работать особо негде. Только к осени 2025 года местные чиновники помогли одной из старших дочерей, 20-летней Анне, устроиться в местную школу техничкой с зарплатой около 20 тысяч рублей, а Виталию — там же дворником.
Больше всего Морозовы переживают за образование детей и за то, что некоторым из них приходится жить отдельно от семьи. Старшей дочери Морозовых 25 лет, а самому младшему сыну — девять. 9-летнего Николая, 11-летнюю Жанну, 12-летнего Петра, 13-летнего Георгия и 14-летнюю Терезу сразу приняли в сельскую школу. Правда, поначалу травили. «Вот такой акцент у младших был, их французами прозвали. Первый месяц это прилипло, а потом само собой исчезло», — рассказывает Виталий. По разговору с детьми видно, что русский язык им даётся нелегко.
21-летний сын Морозовых остался в Латвии. Старшая дочь, 25-летняя Анастасия, которая в ролике портала Readovka радовалась переезду в Россию, уехала в Москву учиться на проводницу и уже работает в поездах. Родители говорят, что она хотела поступить в сельскохозяйственный техникум и стать ветеринаром, но из-за бюрократии с документами не получилось. 22-летняя Милана уехала жить в Смоленск. 17-летний Михаил поступил в Рославльский многопрофильный колледж и живёт там в общежитии.
Сложнее всего пришлось Александре, окончившей 9 классов в Латвии. Её приняли в медицинский колледж авансом, разрешив позже донести нужные документы, но потом сказали, что в России её аттестат недействителен. «Сначала были недовольны, не понимали, как переводить оценки с десятибалльной системы на пятибалльную, — поясняет девушка. — Потом сказали, что аттестат не подтверждён. То есть нужно снова заканчивать девятый класс и сдавать ОГЭ, чтобы это был российский аттестат». Александре сейчас 19 лет, она учится в школе в Рославле и живёт у своего молодого человека.
В этих трудностях Морозовы винят Латвию, потому что подтверждать документы пришлось бы очень долго.
По словам Светланы, они с мужем не планировали рожать 11 детей, просто она решила «сколько Бог даст»: «Все погодки, получается. Сначала шестеро, потом ещё пятеро. Один ребёнок у нас ещё был, он умер просто в детстве».
Семье иногда помогают местные жители, например приносят яйца.
— Люди по-разному относятся. Ну, мы же им не родственники, какое до нас должно быть дело? — говорит Светлана. — Конечно, они видят, что нам очень тяжело. Виталий общается со многими. Я ни с кем не дружу, я человек-одиночка.
Один из сельчан, Егор, говорит, что Морозовых в деревне видят «как немного чужих», «дети немного специфичные в плане общения, отец у них тоже немного странный», но все относятся к семье нормально:
— Для меня приезд выглядит как позитивное событие, в том плане что в деревне людей становится всё меньше, а так смотришь — и уже семья целая появилась, и жизнь как бы не угасает.
По словам Егора, местные ждали приезда и других семей с детьми, но больше никто не появился. В ноябре 2024 года Алексей Костылёв попал в ДТП: ехал на квадроцикле по пересечённой местности где-то в Рухани, не справился с управлением и сильно травмировался. Заниматься проектом он уже не мог.
Больше всего Морозовым помогает настоятель Храма Рождества Пресвятой Богородицы иеромонах Вонифатий, который живёт в деревне Корсики в девяти километрах от Рухани. Он регулярно ездит на «СВО» окормлять бойцов.
В январе 2025 года батюшка Вонифатий говорил, что за Морозовых он спокоен: «Не ноют, ни на что не жалуются, всё принимают не как должное, а с благодарностью. Поэтому всё у них получится».
— Есть люди от Бога, вот он из этих людей, таких мало. Бог дал людям его, чтобы по-настоящему вы могли ощутить Бога, — говорит Светлана про батюшку.
— А в Риге вы ходили в церковь? — спрашиваю я.
— Я не скажу, что я верующая, я ещё к вере не пришла. Пришёл священник к нам, а не я к вере.
— Мы ходили в католическую церковь, большинство детей крещены в католической вере. Мы с супругой венчались в католической церкви, — добавляет Виталий.
— Я православная осталась, не надо тут! — перебивает его Светлана.
Когда интересуюсь у младших детей, где им больше нравится жить — в Риге или в деревне, они отвечают «здесь» и улыбаются.
— Не скучаешь по городской жизни? — спрашиваю Аню, которая устроилась работать в сельскую школу техничкой.
— Нет, — отвечает она.
— Да скучает! — перебивает её мать, — Ну зачем врать? Скажи, что ты скучаешь. Конечно, к городу они привыкли.
Светлана надеется, что со временем они переберутся в город или какое-то место, из которого всем будет удобно добираться до работы. Виталий добавляет, что Россия большая и всему своё время, а его жена считает, что здесь у них есть свобода.
Паспорт «чужого»
Пока Светлана готовит детям кашу, Виталий показывает мне фотографии своих бабушки и дедушки и вспоминает, как в 1985 году был вместе с ними на открытии памятника советским воинам в Риге.
— Когда его сносили в 2022 году, я работал неподалёку, — рассказывает Виталий. — Я мог остаться, посмотреть на это, но понял, что я не выдержу, будем так говорить. Я, когда услышал грохот, понял, что это за грохот, — чисто слёзы из глаз. И одно могу сказать: слава Богу, что ни дед, ни бабушка моя не дожили до этого момента.
Памятник воинам Советской Армии — освободителям Советской Латвии от немецко-фашистских захватчиков — был установлен в 1985 году в парке Победы в Риге. Дискуссии о сносе его и других советских памятников в Латвии начались после распада СССР и стали камнем преткновения между русскоязычным и латышским населением, так как латыши считали советский период оккупацией Латвии из-за потери собственной идентичности.
Между независимыми Латвией и Россией существовал договор об обязательстве ухаживать за памятниками друг друга на своих территориях. Но после начала войны в Украине сейм Латвии 12 мая 2022 года приостановил действие этого соглашения, и в Латвии стали сносить некоторые советские памятники и переименовывать улицы (например, Пушкина).
Памятник советским воинам демонтировали в августе 2022 года.
— Я ещё в 2000-х сказала: вы теряете свою идентичность. Русские потеряли язык, русские потеряли школы, а теперь они и памятник снесут. Так и случилось, — негодует Светлана.
Так в Латвии рассуждают многие «неграждане», к которым относится и она сама.
Эта юридическая категория появилась в Латвии в 1992 году, когда страна столкнулась с тем, что часть её населения — коренные латыши, а часть — советские граждане, прибывшие в Латвию после Второй мировой войны. После распада СССР вторые стали «негражданами». Они имеют право жить в Латвии, но не могут голосовать на выборах и участвовать в политической жизни страны. Им нельзя служить в армии и работать по ряду специальностей (например, в правоохранительных органах, охране тюрем, госструктурах).
«Неграждане» могут натурализоваться. Гражданство доступно тем, кто постоянно живёт в Латвии последние 5 лет и имеет легальный источник дохода, знает латышский, текст гимна, основы истории и культуры и основные принципы Конституции. По состоянию на 2025 год насчитывался 170 463 негражданин Латвии (8,93% жителей страны). Обычно они говорят, что не готовы учить язык и легализовываться таким образом, но остаются недовольны ограничениями.
Большую часть советского периода в Латвийской ССР формально декларировалось равноправие двух языков, но на практике доминировал русский. В 1989 году государственным языком стал латышский.
Родители Светланы Морозовой в советские годы жили в Псковской области и, как поясняет Виталий, поехали в Латвию за «длинным рублём». Светлана родилась в Латвии, ходила в русскоязычную советскую школу и так и не выучила латышский. Её родители его тоже не знали. В 1990-е Морозова не стала сдавать экзамен на гражданство. Говорит, что не хотела терять свою русскую идентичность:
— Ты живёшь в стране, где либо нужно петь по-ихнему, либо быть одиночкой. Я выбрала быть одиночкой. Это такая свободная позиция, как у цыган. Где мне будет хорошо, туда и еду.
Светлана показывает свой латышский паспорт «негражданина» с надписью «Alien» и шутит, что у неё паспорт «чужого». Она радуется, что в России впервые стала настоящей гражданкой.
Спрашиваю её, почему она не ощущает Латвию своей Родиной, если она там родилась.
— Если оскорбляют твоих родных, если унижают тебя, какая это может быть Родина? Родина там, где ты чувствуешь, что твои родственники в безопасности. Когда случилось 24 февраля, Путин ввёл [в Украину] войска, в Латвии Россию стали считать агрессором. У меня дети пришли со школы, я сразу им сказала: сели быстро и знайте, что Россия — это часть, где родились ваши предки. Вы ваших предков считаете насильниками и ублюдками? Я знаю, что мои предки на такое никогда не были способны. Мой отец, мой дед не из таких. Значит, если русские что-то решили в этом плане, им это надо. Значит, их прижали до такой степени, что они больше не могут ни назад, ни вперёд.
— Вам не страшно было переезжать в страну, где была мобилизация, с сыновьями, которые могут под неё попасть?
— Я бы с радостью пошла сама воевать. Поверьте, если начнётся Третья мировая, в Латвии все пошлют сначала воевать граждан бывшего Советского Союза. Я даже сыну сказала, который у нас там остался: «Ты остаёшься, но если что, ты будешь воевать против своих». Даже если бы я не уехала, я бы так и сказала: «Если начнётся Третья мировая, вы все переходите на сторону русских. Границу переходите и воюйте только за своих». Ну как, другого не может быть! У меня все были русские — нет, ну есть украинская кровь, но её очень мало. У меня только одна бабка была украинка.
По данным переписи населения, в Латвии на начало 2025 года проживало около двух миллионов человек. Примерно треть из них говорит дома на русском языке. Почти 38% жителей страны в 2023 году называли родным языком русский. И хотя государственный язык в Латвии только один — латышский, в Риге по-прежнему можно сделать заказ в ресторане на русском языке и найти в городе русскоязычные мероприятия.
У русскоязычного населения в Латвии действительно есть сложности в адаптации, включая ситуацию с «негражданами». На фоне войны в Украине поляризация населения в Латвии усугубилась. Часть мер, которые государство обосновывает защитой государственного языка и безопасностью, русскоязычные воспринимают как дискриминацию. Некоторые запреты связаны с русским языком и были введены после начала войны в Украине. Например, латышский стал основным обязательным языком в дошкольном и основном школьном образовании. В транспорте и связанной с ним инфраструктуре убрали русскоязычные таблички. С 2026 года контент, создаваемый общественными медиа, должен быть только на латышском и языках «европейского культурного пространства».
Значительная часть русскоязычных жителей Латвии недовольна решениями, принятыми в стране после 2022 года, однако, как показывают опросы, вместо попыток оспорить ограничение своих прав они предпочитают молчать. По данным исследователей, говорящие по-русски латвийцы чувствуют себя изолированно и часто прибегают к самоцензуре, предпочитая делиться своим мнением в узком кругу.
Виталий Морозов, в отличие от жены, с рождения гражданин Латвии, его отец и бабушка — латыши. Мать Морозова родилась в Латвии. Виталий с гордостью показывает мне на ноутбуке фотографии бабушки с дедушкой, которых уже нет в живых:
— Они познакомились на фронте под Старой Руссой. Прошли всю войну до Варшавы, и так получилось, что дед остался потом в Риге. Дед у меня вообще призывался из-под Харькова, из Украины.
— Его бабушка, хоть и латышка, но она в 1941-м году ушла с отцом на территорию России и воевала в Советской армии против фашизма, — добавляет Светлана. — То есть они не были на другой стороне, не сдавали евреев.
Во время Второй мировой войны летом 1941 года нацистская Германия оккупировала Латвию. В стране было сформировано сопротивление, но часть латышей была в войсках Вермахта и могла быть причастна к Холокосту.
Когда российские и белорусские СМИ писали о Морозовых, они делали акцент на идеологических причинах переезда семьи в Россию. На самом деле Морозовы уже много лет думали об отъезде из Латвии и сначала собирались не в Россию.
«Соседи, я думаю, запомнили „Сектор Газа“»
Морозовы годами присматривались к другим странам: Виталий, строитель по профессии, успел съездить на заработки в Англию и разочароваться. Среди других вариантов были Германия, Беларусь, но как-то не складывалось. Светлана вспоминает, что мысли о России появились у неё в 2014 году:
— Ваш президент сказал слова, которые я услышала: «Мы ждём своих людей, которые там». Он сказал, что «мы всё сделаем для этого, чтобы помочь им здесь обустроиться». А я знаю, что у вас президент — человек слова, вот тогда я задумалась. А так до этого, честно, я больше смотрела в сторону Финляндии, Швеции.
В 2017 году Морозовы уже искали пути переехать в Россию — хотели в Саратов. Но потом, по их словам, «случилось ковидобесие», и «поезд ушёл». Морозовы признают, что эмигрировать в Россию из ЕС сложно. «Я знаю два достоверных случая, когда люди поехали в Россию сами, по своей инициативе, из Латвии тоже. И меня просто удивило: обе семьи вернулись обратно из-за того, что упёрлись в бюрократию», — рассказывает Виталий.
К началу 2022 года семья бедствовала. Виталий пробовал вести свой бизнес, но он прогорел. С работой у главы семейства не ладилось, несмотря на знание латышского языка. «Мы не входили в касту, где мы могли себе позволить нянь, — объясняет Светлана экономику их семьи. — Я сразу сказала ему: если хочешь детей, один работает дома (с детьми), один на работе».
Морозовы жили в центре Риги в муниципальной шестикомнатной квартире для малоимущих. Жильё площадью 136 квадратных метров им предоставили бесплатно, но коммунальные расходы росли. Виталий уверяет, что в декабре 2022 года плата за содержание жилья без учёта электричества и газа в их квартире увеличилась в два с половиной раза по сравнению с декабрём 2021 года.
Морозовых, по их словам, не любили ни соседи-латыши, ни бежавшие от войны украинцы, снимавшие в этом доме квартиру. Соседи писали на них жалобы. Поводом, по словам Морозовых, могло стать всё что угодно: шумные дети, кошка в подъезде, песни на русском языке.
— Нужно было постоянно фильтровать базар, потому что что-то не то скажешь — на тебя сосед пойдёт и настучит, — говорит Виталий. — Все пытались на нас административку завести за что-нибудь, но все эти жалобы под неё не подходили. Задорнов бы видел их, был бы очень рад такое прочитать со сцены.
— Всё, теперь я слушаю именно русский рок, обосритесь, — добавляет Светлана.
— Соседи, я думаю, очень запомнили «Сектор Газа», — усмехается Виталий.
— Так он же не запрещён в Латвии, чего на него жаловаться, — замечаю я.
— Не запрещён. Ну, запросто могут и запретить, — парирует он.
Светлана говорит, что соседи подозревали их в избиении детей. Пока мы разговариваем, на кухню заходит младший — Коля.
— Что там у тебя? — обращается к нему Светлана, замечая ссадину на лице. — Иди ко мне, тебя нацеловали там? Здесь грязный.
Коля отвечает, что упал.
— Ай-яй-яй. Ну где же ты так умудрился. Придётся зелёнкой. Ну что ж ты сделал. Да господи… Ну надо же как-то аккуратно, — причитает мать.
И, поворачиваясь ко мне, поясняет:
— Ну вот, они сами себя могут обидеть больше, чем я их. Вы знаете, что такое дети? Я один раз в Риге их уложила спать, они не уснули, видимо, начали драться. Полиция опять приезжает. Я сижу отдельно от них вообще.
— Там вообще-то полиция сама зашла в квартиру, — подхватывает рассказ Александра. — Мы с Андреем были в коридоре, они заходят, спрашивают, мол, можно, пожалуйста, ваших родителей.
— А тут полиция не приходит к вам? — интересуюсь я.
— Один раз приезжали. Из-за собаки вызвали — лает и без привязи, — отвечает Светлана. — Да не злая собака у нас, ёлы-маталы. Дети у нас все свои, а вот собаки приёмные, они сами завелись. Одна пришла полуживая, мы откормили. Вторая пришла полуживая — откармливаем. Сейчас ещё кот пришёл полуживой. У меня пока нет денег, мы пока не можем позволить себе вольер.
Многочисленные жалобы на Морозовых в Риге в 2024 году привлекли внимание Сиротского суда — рижской опеки. Как уверяют Виталий и Светлана, опека планировала изъять у них детей осенью 2024 года. «Новая вкладка» отправила запрос в Рижский сиротский суд, чтобы проверить эту информацию, но к моменту публикации этого текста не получила ответ. Редакции также не удалось найти других подтверждений того, что опека в Латвии хотела забрать у Морозовых детей и что местные власти собирались препятствовать отъезду семьи из страны.
Клубника и луковая моль
Подвижки в переезде появились, когда Морозов наткнулся на сайт проекта «Путь домой», который поддерживает желающих переселиться из ЕС в Россию.
НКО «Путь домой» открыл в России в 2023 году переселенец из Германии Анатолий Бублик (проект не имеет отношения к движению жен мобилизованных «Путь домой»). Они с женой были гражданами России, но уже больше 15 лет не жили в стране. Вернуться на родину Бублики решили после начала войны. Проект Бублик запустил вместе с другими энтузиастами, но позже они получили финансирование негосударственных фондов.
Морозов написал им, что хочет переехать, ему предложили записать видеообращение к президентам России и Беларуси. Не с первого дубля, но Морозовы его записали. На нём всё семейство сидит у облезлой стены и смотрит в камеру. Старшая дочь, Анастасия, от лица всей семьи просит Путина о переселении их на «историческую родину», так как они «живут в недружественном государстве по отношению к Российской Федерации и всему русскому миру». Помимо этого семья обратилась к Александру Лукашенко. От него требовалась поддержка при пересечении границы и во время пребывания в Беларуси, потому что у Морозовых не было денег на такой переезд. «Своих не бросаем!» — писали тогда в телеграм-канале администрации Лукашенко.
Через «Путь домой» Виталий Морозов вышел на проект «Многодетные деревни». Readovka писала, что Морозовы стали первой семьёй, переселённой в Россию по этому проекту. И остаются единственной: с тех пор новостей о других таких семьях не было.
Как утверждает Виталий, после огласки в СМИ на него, супругу и старшую дочь в Латвии якобы завели уголовные дела по статье «за оправдание военной агрессии» и объявили семейство в розыск. «Новой вкладке» не удалось найти подтверждения этой информации. Мы отправили официальный запрос в полицию Риги, ответ пока не получен. Морозовы говорят, что о переезде не жалеют — мол, «в России не надо бояться, что придут и выселят из дома, заберут детей в приют».
Видимо, Морозов имеет в виду статью 74.1 Уголовного закона Латвии «Оправдание геноцида, преступления против человечества, преступления против мира и военного преступления».
Год назад Виталий радовался в беседе с «Комсомолкой», что у него теперь есть участок: «Клубнику посажу! В Латвии она стоит просто космически, мы не могли в последние годы купить её детям».
Спустя год он оценивает обстановку уже более реалистично:
— Наш дом — это же бывший магазин, тут была полная целина. Мы там с детьми в прошлом году очень много мусора, стекла битого вынесли, выкорчевали деревья. Можно сказать, тренировочный год. Капусту посадили, но я всю жизнь в городе, не ожидал, а её потом в один прекрасный день бабочки сожрали. Там лук тоже посадили, а кто знал, например, что там есть какая-то луковая моль: она всё поела сама. Картошку посадили, но из-за того, что в землю надо внести песок и навоз, чтобы нормально выращивать, она выросла, но мелкая. Но я не жалуюсь — знал, на что ехал.
