Однажды к Евгении Панфиленко подошёл мужчина и начал гладить по голове, пока она ждала мужа возле магазина. Евгения передвигается в инвалидной коляске, и случаи, когда её начинают жалеть или навязывать помощь — не редкость. Хотя такие условно незначительные истории не попадают в новости, они во многом определяют качество жизни женщин с инвалидностью. Точнее, это справедливо для обоих полов, но проблемы женщин умножаются ещё и за счёт традиционных гендерных стереотипов. Повседневность, в которой они живут, сплетена из бестактностей и нарушения личных границ. В том, как это проявляется, разбирались «Репортёрские истории». «Новая вкладка» перепечатывает этот материал полностью.
Оптимус Прайм
«Бля, подбежал мелкий мальчик и сказал, смотря на меня: это Оптимус Прайм! Так меня ещё не называли)»
Всё началось с этого твита, который однажды случайно вынесло ко мне в ленту. Я взглянул на юную девушку на аватарке и из любопытства зашёл к ней на страницу, чтобы понять, что у неё общего с трансформером Оптимусом Праймом и почему на твите столько лайков. Довольно скоро понял, в чём дело: авторка твита передвигается в инвалидной коляске. Ещё три года назад она могла ходить, но сейчас у неё прогрессируют миелопатия и полинейропатия, и прогнозы врачей, судя по всему, не оптимистичны.
Обо всём этом девушка сама рассказывала подписчикам в открытом твиттере, в котором, помимо прочего, описывала разные случаи общения с теми или иными людьми, знакомыми и не очень. Некоторые записи были забавными, как запись про Оптимуса Прайма или вот эта: «Сижу спокойно, никого не трогаю возле знака “Стоянка запрещена”, жду с магазина маму, а какой-то мимо проходящий мужчина говорит: “Правила нарушаем?”. Настроение поднялось тогда».
Но большая часть таких рассказов оказалась совсем не весёлой. Например, история о том, как случайный человек начал давать ей советы, которые якобы должны были помочь ей встать на ноги, хотя с её диагнозом это невозможно. Или как она послала психолога, которому зачем-то вздумалось заверить её, что девушка непременно начнёт ходить. Или как она полдня плакала, когда кто-то отправил ей статью о соревнованиях по конному спорту, потому что в ней упоминалась лошадь, на которой она сама когда-то ездила. Но больше всего меня поразил рассказ, посвящённый довольно специфическому женскому опыту: о том, как приятель её брата однажды позвал её на фейковое свидание, а на деле просто выманил из дома, чтобы поиздеваться и унизить.
До этого момента я как-то не особо задумывался о том, что помимо вопиющих эпизодов физического и психологического насилия со стороны как чужих, так и близких людей, которому подвергаются женщины с инвалидностью, есть ещё вот это вот всё: повседневный опыт, связанный с унижениями, приставаниями или нежелательным вниманием. Накопительный эффект от этих ежедневных ситуаций оборачивается таким стрессом, который выдержит не каждый даже физически здоровый человек.
Это прекрасно известно участницам «Инвагёрлс» — комьюнити, которое жительницы разных городов России организовали восемь лет назад, взяв в качестве слогана три слова: «Женщины, инвалидность, феминизм».
Объединились они, поскольку ни фем-сообщества, ни сообщества для инвалидов не подсвечивали специфические аспекты жизни тех, кто относится к этим двум группам в равной степени. В одном из ранних постов комьюнити было сказано: «Мы не можем убежать, не можем закричать, не можем уехать из наших домов, потому что наши льготы и лекарства зависят от региона, в котором мы проживаем. Мы привязаны к месту больше, чем любая другая, мы привязаны к нашим насильникам».
В конце 2025 года организация Equality Now опубликовала доклад, согласно которому женщины с инвалидностью (в Центральной Азии, но нет оснований думать, что у нас дела обстоят радикально иначе) подвергаются повышенному риску сексуализированного насилия, а насильники остаются безнаказанными. В самом начале доклада прямо сказано, что виной тому — в том числе «вредные стереотипы».
Так что в этой истории меня интересовали не акты насилия, а вещи, которые, с одной стороны, кажутся более «лайтовыми» и иногда даже забавными (вроде ненужного внимания или нелепых комплиментов), а с другой, становятся тем фундаментом, на котором в конечном итоге и держится насилие, поскольку подпитывают заблуждения. Всякий кринж, короче говоря.
Непрошеная помощь
— В моей жизни было много кринжа, — так начинает свой рассказ Евгения Панфиленко, модератор чата поддержки «Инвагёрлс». — Была, например, женщина, которая минут пятнадцать спрашивала, где мои родители и в какой аварии они погибли. Ведь если я одна гуляю на коляске, явно мои родители погибли в аварии и я одна уцелела. А я просто гуляла!
Подобный нездоровый интерес со стороны не пойми кого может подстерегать человека с инвалидностью вне зависимости от пола. Но для женщин существует масса дополнительных «бонусов». Например, некоторые люди уверены, что женщинам в инвалидных колясках просто необходимо подарить частичку своего тепла и ласки.
— Была история, где я просто стояла у магазина, ждала мужа, так как магазин был недоступен для меня. Ко мне молча подошёл мужчина и начал гладить по голове, — вспоминает Евгения. — Я отъехала на полшага назад, он приблизился и ещё раз это сделал. Я снова попятилась назад. Он посмотрел на меня так, словно я самая ужасная и неблагодарная, и молча ушёл.
Отдельная категория — пьяные. Они часто уверены, что человеку в коляске необходимо общение с ними и, более того, это своего рода привилегия, рассказывает Евгения:
— Как-то к нам с мужем пристал пьяный мужчина: мол, хочет с нами пообщаться, подружиться. На наш отказ он нас обозвал говнюками, и какое-то ещё было неприятное слово. Из серии «Как так, инвалид отказался от общения! Неблагодарный!».
Женщинам в таких ситуациях особенно сложно защитить себя.
— Если мы, например, сделаем мультик или какую-то инфографику, где покажем, какое количество потрёпываний по голове получает за месяц девушка, которая передвигается в коляске — боже, да там у неё просто волос на голове не останется, — восклицает Алёна Лёвина, одна из основательниц сообщества. — Эй, ты не первый, кто хочет подойти, потрепать по голове и сказать что-то типа «Ты такая сильная, ты держишься». Не первый, а тысячный!
У Алёны прогрессирующая мышечная дистрофия, она передвигается в коляске и часто сталкивается с самыми разными неприятными ситуациями. Алёна замечает, что бывает трудно отследить черту, за которой навязчивая забота как-то сама по себе перерастает в харрасмент.
Один раз она ждала своего автобуса на остановке. Остановка, по её словам — это и так-то всегда точка стресса, потому что никогда не знаешь, как на человека в коляске отреагирует водитель. Кто-то молча действует по инструкции и помогает заехать в автобус на место для колясочников, а кто-то начинает «залупаться». Раньше вторых было больше, но на каждого такого умника Алёна писала жалобу в Мосгортранс. Теперь водители стали куда прилежнее, чем ещё десять лет назад.
Однажды к остановке подъехал автобус, и стоящий рядом мужчина стал спрашивать, не нужна ли Алёне помощь. Когда выяснилось, что ей не нужна не только помощь, но и этот маршрут, мужчина завязал с ней долгий и мучительный разговор, почему-то сразу предложив вместе поехать на море отдыхать. Алёна уже плохо помнит, как он перешёл к навязчивым предложениям, поэтому не может точно сказать, что он имел в виду — то ли спонтанный роман, то ли курортное лечение.
Советы по лечению — это вообще распространённое непрошеное предложение, которое часто слышат девушки в инвалидных колясках. Особенно, почему-то, от таксистов. Это рассказывают коллеги Алёны, да и сама она однажды нарвалась на таксиста, который говорил, что ей нужно обязательно поехать к какому-то лекарю, к которому он возил парализованную родственницу, после чего та встала и пошла.
— Вот ты торчишь два часа в московской пробке, всё это время тебе рассказывают о чьём-то чудесном излечении, а ты и сделать ничего не можешь, — вздыхает Алёна.
Можно не торчать в пробках в такси, а двигаться по тротуару в гуще толпы, но тут издержек, пожалуй, даже больше:
— Когда я иду в своём темпе (будучи в инвалидной коляске) и никому, казалось бы, не мешаю, всё равно найдутся люди, которые, чтобы побыстрее пройти, толкают меня вперёд, берясь за ручки коляски, — говорит активная подписчица «Инвагёрлс», москвичка Мария Неупокоева. — Ну или бегут помогать, тоже не спрашивая. Один раз мужчина меня чуть с пандуса так не уронил и говорил мне, чтобы я не боялась. Потому что, якобы, он знал, как управлять инвалидной коляской. По итогу в эмоциональном плане остаётся осадок. При этом порой, когда делишься негодованием даже с кем-то из близких, можно услышать что-то типа: «Ну, они же хотели помочь, почему ты такая нелюдимая?».
Мария много лет живёт в Москве и постоянно ездит на общественном транспорте — никому никогда не приходило в голову задавать ей вопросы о самостоятельности. До тех пор, пока однажды она не вызвала такси, чтобы встретиться с другом в центре города. Приехавший таксист решил прочитать Марии лекцию о том, что ей не следует передвигаться без сопровождения, что нужно вызывать такси для людей с особыми потребностями и что такие заказы он в принципе не берёт.
— По итогу кое-как мы доехали, я написала позже на него жалобу в поддержку сервиса, а мне дали промокод в тысячу рублей на следующую поездку, — вспоминает Мария. — То есть я заплатила за то, что меня отчитал водитель такси за мою же самостоятельность.
Самый райский рай
В подобных неуместных выпадах люди вскрывают свои взгляды на то, какое место, по их мнению, должно отводиться людям с инвалидностью на этом свете. Про тот свет у них мнение тоже нередко имеется. И женщинам в нём уготовано отдельный уголок — как заведомо непорочным.
— Религиозные стереотипы — это вообще отдельная история, — смеётся руководительница психологической службы «Инвагёрлс» Ира Кутилина, которая сама передвигается в коляске. — Часто про девушек с инвалидностью верующие люди говорят, что это, мол, чистый ангел, не делавший за жизнь ничего плохого. Как будто сам факт инвалидности её возвышает — ни пороков тебе, ни даже нечистых помыслов. Связанный с этим пример максимального кринжа был у моей близкой подруги: однажды её назвали «невестой Христовой». Видимо, из-за того, что она ничего плохого ни сделать, ни подумать не может, она на автомате должна оказаться в самом райском раю.
Приписываемая женщинам с инвалидностью «непорочность» выливается в стереотипы насчёт сексуального опыта, считает Евгения Панфиленко. По-прежнему существует миф, что если ты в коляске, то тебе секс не нужен и неинтересен. А если ты при этом женщина, то готова на любой секс. И значит, можешь подвергаться нежелательному вниманию со стороны мужчин, которые ещё и считают себя чуть ли не благодетелями («так хоть с кем-то поспишь»).
А если право женщины с инвалидностью на полноценный секс всё же допускается, то лучше не беременеть после этого:
— Это миф «Не рожай, не плоди инвалидов», — формулирует Евгения Панфиленко. — Но не все диагнозы передаются по наследству, и женщина имеет право рожать, если посчитает нужным.
Человек Страдающий
Впрочем, нельзя сказать, что совсем уж ничего не меняется в лучшую сторону.
— Мои первые записи в соцсетях на тему инвалидности появились в 2014 году, — говорит Евгения. — Тогда отклик был другой: зачастую положительный и поддерживающий, но было много хейтеров и просто некомпетентных вопросов. Сейчас я замечаю, что новенькие читатели не спрашивают глупости и не дают непрошеных советов, потому что осведомленность выросла в разы. Чем больше будет информации в СМИ, кино, интернете, тем лучше пойдёт это дело.
Психолог «Инвагёрлс» Дарья Краюхина видит причины этого в общественных установках: люди с инвалидностью практически всегда и везде становились жертвами сегрегации в той или иной степени. Cегодня в странах с развитой доступной средой они более видимы просто потому, что могут с большим комфортом появляться в общественных пространствах:
— И тогда все могут наблюдать и видеть, что это такие же люди, что это люди с семьями, люди, которые занимаются своими обычными делами.
При этом Дарья подчёркивает, что люди с инвалидностью всё ещё мало представлены не только в общественных пространствах, но и в культуре, например, в театре и кино. Точнее, мало примеров, когда сюжет строится не вокруг инвалидности героя. Попробуйте-ка сходу вспомнить примеры, когда такой человек сыграл бы просто обычного персонажа. Ну, вот.
— Поначалу образ и восприятие инвалидности формируется за счёт культуры (массовой, в первую очередь), а уже потом, когда мы вырастаем, это становится для нас политическим вопросом, — уверена Алёна Лёвина.
— Самое стереотипное — это видение человека с инвалидностью как человека страдающего, — говорит Дарья Краюхина. — Принято думать, что эти люди больше всего на свете хотят выздороветь, и их надо пожалеть. И такое жалостливое отношение — это типа добродетель. Мне кажется, в нашей культуре это ярко присутствует.
По мнению Лёвиной, непрошеная жалость к инвалидам — это лишь одна из частей большого спектра нежелательных моделей отношения к ним. Другая часть этого спектра — та, о которой реже говорят и часто даже считают адекватной — восхищение и превозношение. Хотя, по модулю, это почти что одно и то же.
На этот счёт в сообществе «Инварёрлс» есть отличный мемный ролик. В нём людям в инвалидной коляске делают комплименты за пение, за причёску, но «зрительские овации» всё равно срывает король всех комплиментов: «На твоём месте я б уже сдох».
— Существует стереотип о том, что человек с инвалидностью — это вдохновитель и мотиватор для остальных, — говорит Алёна, — но большинство людей, которых я знаю, вовсе не пытаются кого-то там вдохновлять и мотивировать, они просто справляются со своими проблемами, вот и всё.
Ира Кутилина приводит в пример сериал «Клиника», где один из персонажей — темнокожий хирург — внезапно оказывается сотрудником, назначенным олицетворять инклюзию в учреждении:
— Его лепят на билборды, с ним делают публикации, а ему это не нравится, поскольку его всю жизнь вот так вот таскают туда-сюда просто потому, что он темнокожий. Вот и у нас так же. Есть много блогов женщин с инвалидностью, в которых они предстают как идеальные мамы, которые умудряются и работать, и общественной деятельностью заниматься, и это правда выглядит красиво, но не всегда открывает для людей реальные проблемы.
