«Мы как колорадский жук — везде выживаем»

В декабре 2025 года Ольге Карелиной с мужем и сыном пришлось бежать ночью из дома из-за налёта беспилотников, которые попали в нефтебазу рядом с их посёлком в Тамбовской области. Когда-то семья купила там дом, чтобы остаться в нём навсегда — Ольга устала от разъездов, пока муж служил на флоте. Журналист «Репортёрских историй» Олег Дмитриев встретился с супругами и рассказывает, почему о поросятах на ферме Ольга вспоминает с большей теплотой, чем об акушерах, с которыми она родила троих детей, и как после нелёгкой жизни с частыми переездами у семьи наконец появился дом, а теперь они боятся там оставаться. «Новая вкладка» публикует эту историю полностью.

Огненный гриб 

— Проснулась от того, что меня тряхануло на кровати. Выглядываю в окно: мама родная, огненный гриб идёт в небо! — рассказывает о ночи 3 декабря Ольга Карелина, жительница тамбовского посёлка Дмитриевка. 

«Гриб» рос от цистерн с жидким топливом на нефтебазе в трёхстах метрах от их участка. Взрывной волной выбило стёкла в нежилой части дома. 

— Наши окна смотрят в бок и во двор. Нас это спасло, — поясняет Ольга.

В апреле под одинокой яблоней на участке возле дома валяются коричневые пожухлые плоды. Их никто не собирает — запасов и так много. Семья Ольги живёт тут с середины 2010-х. В Дмитриевке они с мужем и тремя детьми осели после того, как много лет «мотались по съёмным квартирам». Ольге выделили субсидию от свинофермы, где она работала, а её отец взял кредит около 400 тысяч рублей, чтобы помочь дочери купить дом. 

Дмитриевка — административный центр Никифоровского района в 50 километрах от Тамбова. Из-за того, что диспетчер поезда по приезде в посёлок объявляет станцию Никифоровку, в народе населённый пункт называют так же. 

Громкие вокзальные объявления хорошо слышно на соседних улицах: Спортивной (там живёт семья Ольги), Чкалова, Заводской, Гоголя, Чехова. Эта часть посёлка сильнее всего ощутила на себе события той декабрьской ночи: в ближайшем магазине вместо окон фанеры, стены некоторых домов посечены осколками.

— А в районе, который на въезде в Никифоровку, [взрыва] даже не слышали, — говорит Ольга.

От станции до её дома минут двадцать пешком. Постепенно асфальт сменяет щебёнка, потом — жижа. Разбросанные на дороге деревянные поддоны никак не помогают спасти обувь от грязи. Вокруг зелёные, красные, коричневые, белые дома с треугольными крышами. Некоторые огороды затоплены талыми водами. 

Недалеко от дома Ольги — пляж у реки Польной Воронеж: четыре скамейки, два железных зонтика и кострища, оставленные шашлычниками. Дойти туда в апреле непросто: дорогу развезло, приходится перескакивать по кажущимся более-менее крепкими участкам с травой. 

В ночь на 3 декабря Ольга стояла на этом пляже «на босу ногу и с голыми коленками» в ночнушке и куртке вместе с мужем Олегом и 10-летним сыном Артёмом. «Огненный гриб» выгнал их из дома «в чём были», об имуществе и тёплой одежде думать было некогда. По словам Ольги, ехать на машине побоялись: из-за пожара на нефтебазе она была раскалена, как консервная банка от костра. 

— Вы бы видели, как я бежала. Во-первых, испуг, во-вторых, нога [болит]. Метров десять пробегу и останавливаюсь, не могу. Муж кричит: «Ты можешь бежать?», а я в ответ: «Бросайте меня», — возбуждённо вспоминает Ольга. — Это страшно, когда ты хочешь бежать, а с испуга не можешь, когда хочешь крикнуть, а голос пропадает напрочь.

С пляжа семью забрала невестка, переночевали у неё. Вернуться домой смогли только через три дня: до этого дороги были перекрыты. «По посёлку ходили дяденьки при хороших костюмчиках, на хороших машинках и что-то фотографировали», — рассказывает Ольга про обстановку после налёта БПЛА.

Холодный дом

С момента атаки прошло почти пять месяцев, но дом ещё не ремонтировали: фундамент просел, у стены стоит выбитая пустая деревянная рама, а оставшаяся в проёме вторая — с дырой в стекле. Муж вставлять окна на холоде не хочет, считает, что можно подождать, поэтому Ольга ждёт старшего сына Глеба из армии, он вернётся в июне. 

К властям за компенсацией Карелины не обращались: увидели, что соседям после взрыва на нефтебазе просто заклеили плёнкой повреждённые оконные проёмы и дыры в стенах. 

— Клеёночки мне не нужны, а на пластиковые окна никто не разорится. Я и сама собиралась их ставить, делать ремонт с Глебом. По поводу компенсации мне так сказали: «Оля, надо конкретно пороги обивать, ножками стучать», — рассказывает женщина. Бегать по инстанциям она не стала: болит нога.

Пока по посёлку ходили «дяденьки в костюмчиках», возвращаться домой было нельзя. Проведя две ночи у родственницы, Карелины с сыном на пару дней перебрались в дом Ольгиной матери — она в то время была в паломнической поездке. 

Поглядывая на курящего на крыльце мужа, Ольга вспоминает, что нужно съездить в родительский дом за рассадой. Олег послушно встаёт, идёт к старенькой серой иномарке и заводит её. Мы садимся в машину и через пять минут подъезжаем к дому из белого кирпича. У входа на полу лежат огромные зеленоватые тыквы, будто отъевшиеся на тамбовском чернозёме. Ольга ставит на газовую плиту белый железный чайник с красными ягодами. Олег «немного чифирит», как говорит жена, — кладёт в чашку сразу три пакетика. 

Несмотря на ощущение тепла и уюта, в доме очень холодно. Последние девять дней перед нашим приездом он не отапливался – ровно столько прошло с момента смерти Ольгиной матери. Отец умер в прошлом году. Ольга рассказывает, что именно у него научилась в детстве вести хозяйство: он заботился о скотине, косил траву, был постоянно чем-то занят. Грядок хватало на участках родителей, поэтому свой огород Карелины не заводили: Ольга выращивает немного овощей в кадках на подоконнике. 

Впечатляет красный угол бывшей хозяйки: на стенах, журнальном столике и тумбочках — иконы, фотографии с мест паломничества, жития святых и молитвословы. Ковры на стенах, на полу, покрывала на креслах и диване — всё коричневых оттенков. Ольга ставит свечи, ищет елей (оливковое масло для лампад. — Прим.ред.) и погоняет супруга: нужно перенести рассаду из холодного дома в машину, чтобы ростки не замёрзли.

Родители Ольги поселились здесь, когда она уже была замужем. Её детство прошло в другом посёлке, Селезнях, в 20 километрах от Тамбова. Там же родился и Олег. Когда он в 90-е вернулся со срочной службы 23-летним моряком, 18-летнюю Ольгу «мама уже гулять отпускала», и они начали встречаться. Через полгода сыграли свадьбу — венчались в церкви в Тамбове, а отмечали в кафе в Селезнях. Жили там же, у родителей Олега, потом уехали в Североморск в Мурманской области, так как после срочной службы Олег заключил контракт с морским флотом. 

За почти тридцать лет брака они переезжали около пятнадцати раз, рассказывает Ольга. Теперь у них три дома, но счастья это доставшееся по наследству жильё не добавило: сначала умерли родители Олега, потом — Ольги. Что делать с домами, она пока не знает, ждёт Глеба. 

— Приедет — придумает что-нибудь, — уверена Ольга. Она скачала на телефон приложение, которое отсчитывает дни до дембеля, и наказала сыну, чтобы он «не подписывал ничего такого».

Отдельная повесть

Ольга не хотела отпускать сына в армию: он ей помогал по хозяйству. На господдержку она не рассчитывает: говорит, что почти её не видела, кроме маткапитала за третьего ребёнка. 

— В региональной выплате [для многодетных] мне отказали словесно. За третьего ребёнка дали только синюю книжку многодетной. Как дочери стукнуло 18, так позвонили и попросили вернуть, — вспоминает Ольга с усмешкой. 

Государству она давно не доверяет. По её словам, она единственная мать в классе младшего сына, у кого на телефоне нет мессенджера Max. 

Дочка Эльвира родилась в 1998 году в роддоме в Тамбове (Ольга в это время уехала из Североморска к родителям). Ольга вспоминает неопытного доктора, который помогал ей в родах, приговаривая: «Оленька, лапонька, мы с тобой сейчас родим». Ей тогда было 19 лет. Несмотря на «мы», рожала она сама, а ассистенты–акушеры просто давили на живот. 

— Что-то они там так надавили, что треск аж слышно было. Сломали мне ребро, оно и по сей день ноет, — резюмирует Ольга. 

В Североморске половина зарплаты Олега уходила на оплату жилья — флот служебные квартиры не предоставлял. Ответить на вопрос, кем тогда работала она сама, Ольга не успевает.

— Да чего там, ждала меня, всё по дому… — встревает Олег. 

Сам он уезжал в полуторамесячные походы в море, ему нужно было покупать с собой сигареты и другую мелочь, денег не хватало, и Ольге пришлось искать работу. Чтобы устроиться продавщицей в магазин, ей пришлось соврать, что четырёхлетняя дочь живёт у родителей в Тамбовской области: брать с ребёнком не хотели из-за больничных. Ольга работала неделю через неделю, и когда её не было, Эльвира оставалась дома одна: училась сама наливать себе чай, разогревать еду и строила для хомяка лабиринты из видеокассет. 

Ольга считает, что период жизни в Североморске в конце 90-х – начале 2000-х достоин отдельной повести: полярные дни и ночи, нищенские зарплаты, выживание с маленьким ребёнком, крабы, затонувший «Курск» и очень отзывчивые соседи, которые всегда одолжат денег и придут на помощь. 

— Мы как колорадский жук — везде выживаем, — шутит Ольга.

Олег то и дело перебивает жену, когда заходит речь о событиях тех лет, ловя её недовольный взгляд; порой они говорят одновременно. Бывший мичман вертолётного оборудования любит вспоминать годы, когда он был молод и при погонах. Кружки чая идут одна за другой, чайник не успевает остыть. 

Когда подлодку «Курск» подняли со дна, Ольга вместе с соседями вышла на улицу посмотреть, как его транспортируют. В это время Олег был на корабле, который сопровождал подлодку до посёлка Росляково, где её ждали вдовы подводников. 

— Я всё это видел, как её поставили в плавдок, как начали сливать воду, как поднялась эта рубка с гербом. Такой вой стоял со стороны, где находились родственники погибших, аж мурашки по коже побежали, — вспоминает он тот день. 

Из флота Олег ушёл в 2005 году из-за маленьких зарплат. Иногда он жалеет об этом, поскольку через несколько месяцев платить там начали больше, а он не дослужился даже до минимальной пенсии. Но в семье тогда родился второй ребёнок, Глеб, детей надо было кормить и одевать. 

Отложенные деньги Ольга бережёт для детей, и то немногое, что удавалось скопить раньше, шло на колледж Глебу, автошколу ему и Эльвире, ноутбук Артёму. «Я уважаемая мама у своих деток», — считает Ольга. 

Ребёнок для России

После увольнения Олега супруги переехали в родной Никифоровский район в Тамбовской области. Муж работал строителем в Москве, ездил туда на вахты, Ольга воспитывала дочь и сына. Семье помогали родители. После второго декрета Ольга в конце 2000-х устроилась на свинокомплекс. 

— У нас в разговорах с девчонками проскакивало, что мы к поросятам лучше относимся, чем к нам относятся в жизни, — нервно усмехаясь, вспоминает она, переходя от своих родов к свиным. 

В одном только отсеке, где работала Ольга, было более сотни свиноматок, ждущих потомства. Она вспоминает, как ходила по рядам, следила, у кого начинается опорос: «Километров пятнадцать за ночь намотать успевала». За смену Ольга принимала больше десятка родов. Свиноматка при этом может боднуть, лягнуть, даже сломать конструкцию, которая её удерживает. 

— В свинье двести килограммов, это огромное животное, — рассказывает Ольга. Но о том, как принимала у животных роды, говорит с нежностью: — Когда только вытаскиваешь, это не поросёнок — это ребёнок, розовенький такой, пахнет молочком. 

На ту же свиноферму поначалу устроился слесарем и Олег, но его зарплата в 2009 году была всего семь тысяч рублей, поэтому после первой получки он уволился. Сейчас 52-летний мужчина работает на приёмке зерна на местном элеваторе. 

Зарплата Ольги на свиноферме была повыше, но, по её словам, «должна быть явно больше»: они с коллегами и лечили, и кормили, и убирали за свиньями. Те доставляли Ольге больше положительных эмоций, чем акушеры в роддомах. Когда в середине 2000-х она рожала в Мурманске Глеба, ей в роддоме сломали крестец, а на третьих родах, в 2016-м, попросили заплатить, чтобы врач находился рядом. 

— Отношение, как к дровам. Заведующий ко мне подходит и руку протягивает, мол, давай десятку, тогда я рядом с тобой буду. Думала, убью его, но сил не было — схватки. А он ещё подошел: ты, типа, первого мужу родила, второго — себе, третьего — России. Думаю: «Совсем идиот что ли?» — говорит Ольга, сжимая руку в кулак. 

Две неудачные эпидуральные анестезии, по её словам, не подействовали, а кесарево сечение предложили лишь через 12 часов схваток. Резали, вытирая скальпель о неё саму. Ольга рассказывает, что врачи повредили нерв, делая анестезию, поэтому левая нога долгое время подгибалась. 

Травмы, полученные во время трёх родов, дают о себе знать до сих пор. Сломанное в тамбовском роддоме ребро ноет на погоду, а левая нога побаливает, если стоять дольше пяти минут. Из-за ноги Ольге в 2019 году пришлось уволиться со свинокомплекса. 

— Сейчас я передвигаюсь только по дому и около дома. В магазин только с обезболивающим, — рассказывает она о своих буднях. После того, как им после атаки беспилотников пришлось бежать ночью из дома, нога стала болеть сильнее.

Снова переезд

Ольге 46 лет. Сейчас она продаёт косметику и БАДы онлайн и уже лучше детей разбирается, куда выкладывать объявления, как их оформлять и ставить ссылки. Правда, и с такой работой нога ноет: нужно регулярно ходить на пункты выдачи — отправлять ароматы духов.

— Надушиваешь блоттер (бумажная полоска для ознакомления с ароматами духов. — Прим.ред.), в зип-пакетик запечатываешь, подписываешь, флаер вкладываешь. Дел, конечно, немало. 

А ещё уборка, помощь Артёму с уроками, готовка. Ольга показывает на телефоне фотографии выпечки, которую подает к столу: «Я пекарь-кондитер с красным дипломом. Бывало, скажут дети, мол, ничего вкусного дома нет, а я и пиццу, и булочки-сердечки, и косички». 

Сидящий рядом муж напоминает: если рано собирается на работу, жену не беспокоит — завтрак готовит сам, и себе, и сыну. 

С той декабрьской ночи, когда загорелась нефтебаза, Олег, выходя по вечерам на улицу покурить, прикрывает свет от сигареты. Будут ли восстанавливать хранилище топлива, в посёлке не знают. Олег слышал, что эту идею бросили: цистерны были небольшие. Два сгоревших резервуара выглядят так, будто сделаны из чёрного дерева: сажа, масло и гарь дают металлу цвет тёмной ржавчины. 

После налётов БПЛА супруги решили переезжать в другой посёлок. Ольга расстраивается, что дом покупали зря и нужно снова паковать чемоданы, но надеется, что на новом месте будет спокойнее: там нет потенциальных целей для беспилотников. К тому же тот посёлок недалеко от Тамбова, где живёт дочь и куда потом, скорее всего, переберутся сыновья. 

— Дети будут чаще приезжать. Да и нефтебаз там нет. Ничего нет.