«Она же была барби, а тут стоит — монашенка в платке»

В конце января 36-летняя екатеринбурженка Наталья Простакова пропала, а затем была найдена мёртвой на острове Валаам. До этого она полгода была трудницей в местном мужском монастыре. Версии обстоятельств её гибели крайне противоречивы: одни говорят, что Наталья повесилась под влиянием бесов, другие — что замёрзла насмерть в одном из самых туристических скитов Валаама. Журналист Олеся Остапчук из «Репортёрских историй» провела две недели трудницей в этом монастыре, чтобы понять, через что прошла Наталья Простакова и почему никто из людей рядом не смог ей помочь. «Новая вкладка» публикует этот репортаж полностью.

Подступают бесы

На вокзале в Приозерске трудниц видно сразу: с электрички сходит десяток женщин в платках с чемоданами, большими рюкзаками и сумками. Я примечаю двух, которые стремительно движутся к такси и прошусь с ними в машину. Автомобиль довезёт нас до монастырского причала на Ладожском озере, а оттуда теплоход доставит нас уже на остров Валаам. 

Одна из моих спутниц выглядит так, как и представляешь себе церковных старушек — маленькая, шустрая, в очках и платке. На Валаам она едет не первый раз и не как трудница, а по вакансии. Для неё такие поездки — способ хорошо заработать. Здесь платят больше, чем в её родной Беларуси, а питаешься и живёшь за счёт монастыря. 

— А я вообще из Сибири, город — у чёрта на куличках, — говорит вторая, 45-летняя Света. Выглядит ухоженно: блефаропластика, ринопластика, увеличение губ, татуаж бровей, ресниц и стрелок на глазах. «У меня и грудь сделанная, — добавляет она. — Только вот волосы нарощенные перед поездкой сняла. Мало ли, что с ними здесь случится». В ушах у Светы — серёжки с бриллиантами. Когда она уезжала из дома, взрослый сын шутил: «Весь подъезд гадает, куда ты опять рванула: снова на Бали? В Египет? В Турцию? А Света — в монастырь…». 

По приезде на остров послушник, занимающийся трудниками в Службе благочиния, определяет нас работать в трапезную на ферме и провожает до кельи — комнаты, где мы будем жить. С этого момента я начинаю привыкать к тому, что ближайшие недели буду ходить в платке и длинной юбке, а заодно к монастырскому лексикону: все вокруг — «братья и сёстры», многие активности требуют благословения, комната — келья, работа — послушание, вместо благодарности — «Спаси Бог» или «Храни Господь», результат действий — «как Господь управит», а вместо «спокойной ночи» — «ангела ко сну». После нескольких длинных служб молитвы остаются в голове и сами ложатся на язык. 

Монастырь на Валааме появился ещё в XV веке. Долгое время остров был в составе Российской империи, после революции 1917 года отошёл Финляндии, а во время советско-финской войны 1939–1940 годов оказался в зоне боевых действий. Осенью 1944 года на Валааме окончательно установилась советская власть, которая стала использовать монастырский комплекс для хозяйственных нужд. Рабочую силу завозили с материка и селили тут же. И только в конце 1980-х на Валаам вернулись монахи. После того, как монастырь передали РПЦ, обычных людей стали выживать с острова. Тех, кто не соглашался переехать на материк, выселяли через суд. Монастырю было важно остаться на Валааме единолично. В бывших квартирах местных жителей теперь размещают трудников. В одну из таких квартир нас и поселили. 

В келье нас встречает одна из трудниц. Неохотно, стараясь побыстрее закончить рассказ, она поясняет основные правила общежития. Позже я пойму это состояние, когда в свой выходной уже сама вынуждена буду проводить такую экскурсию по келье. Отдельного человека для такого занятия в монастыре нет, а у большинства сестёр не остаётся ресурса на доброжелательность к новичкам. 

К тому же, только приехав, мы уже, не желая того, переходим кому-то дорогу. Из-за нашего заезда другой труднице — Даше, у которой истекал срок проживания — приходится перебираться на кровать на втором ярусе, чему она оказывается не рада. Для нас, приехавших сюда на две недели, кажется странной борьба за место под солнцем в монастыре: за то, где спать, и в каких условиях находиться. Но для тех, кто живёт здесь уже несколько месяцев и знает, что останется надолго, это оказывается принципиально важно. 

— Ты что, никогда не работала в женском коллективе, где постоянные интриги? — спрашивает меня в ответ на моё недоумение 47-летняя трудница Юля, с которой мы будем работать в одной смене.

— Нет, — отвечаю я. 

— Тогда ты и не поймёшь. 

Ночью Даша придёт, схватит свои вещи, оставшиеся под кроватью, которую заняла Света, и куда-то убежит, хлопнув дверью. Наутро Юля скажет, что монастырь — место, где больше всего бесов, а у сестёр много искушений. 

— И как понять, что к тебе подступают бесы? — спрашиваю я. 

— Когда на тебя сёстры начнут нападать, тогда и поймёшь, — отвечает она. 

Что важнее молитвы

Каждое утро в дни послушания около девяти утра за нами приезжает машина и отвозит на ферму. В отличие от выходных, когда всего два приёма пищи — в обед и вечером — на послушании с утра мы успеваем не только помолиться, но и позавтракать. После — распределяем послушание. Главная задача всегда одна — дважды за день накормить около 50 монахов и рабочих. Типичная для общепита работа: чистить, резать, варить, жарить, сервировать столы в трапезной, мыть посуду, полы и другие поверхности. Для этого приходится работать 10 часов с минимальными перерывами, в основном — на ногах. 

В первый рабочий день в смене нас четверо. Свету отправляют мыть посуду, Юля берёт на себя функции повара, а мы с соседкой по келье Аней работаем у неё на подхвате. Первые часы мне нужно мелко накрошить несколько килограммов репчатого лука. Я стараюсь резать быстрее, но с непривычки от таких объёмов у меня это плохо получается. Юля подгоняет меня, пугая, что мы не успеем накормить мужчин. Слёзы от лука застилают глаза. 

— Читай Иисусову молитву, — советует Юля. — Послушание — это очень важно, девочки. Послушание — важнее молитв. Важно всё выполнять с любовью, не халтурить, стараться, и тогда Господь примет послушание!

Спустя несколько часов скоростного нарезания чеснока, лука и картошки всё уже плывёт перед глазами. На очереди большая форель, ещё живая. Юля спрашивает, кто будет чистить рыбу. Света отказывается. Тогда Юля кричит мне:

— Олеся–а-а-а, иди чистить рыбу! 

— Олеся, не надо, — останавливает меня Света. — Я почищу, где рыба? — уточняет она и уходит в цех. 

— Я просто ненавижу такое, — позже объяснит мне Света. — Она же видит, что ты ей агрессивно ответить не можешь, ты вся такая вежливая, вот она и наседает на тебя, да и вообще на тех, кто слабее. А я такое не люблю. Ты иди и на сильных так нападай. Я вот и в детстве всегда только с самыми сильными мальчиками во дворе дралась, а слабых защищала! Я эту рыбу чистить ненавижу. Но я же вижу, что ты и рыбу-то никогда не чистила. Ну, конечно, я пойду. Если тебя кто-то обидит тут, мне сразу говори! 

За обедом Юля уверяет, что ведёт себя с нами бережно — намного лучше, чем в своё время относились к ней сёстры, когда она попала на послушание в трапезную за месяц до нас. 

— Когда я первый раз пришла сюда, меня так гоняли! Я всегда была «принеси-подай, иди дальше, не мешай». А я человек нормальный, лояльный, заметьте. То есть не кричу, не оскорбляю, не ругаюсь, ничего. А на меня кричали: «Бегом! Что ты стоишь? Быстро давай!», — имитирует Юля чужие крики так достоверно, что становится некомфортно.

— У вас тут никому морду били? — интересуется Света.

Среди сестёр повисает гробовое молчание. 

— Нет, — отвечает Юля. 

— Я могу, — произносит Света. 

Сёстры замолкают и продолжают есть.

— Это же ненормально так работать: вчетвером на 50 человек стол накрывать. Тут у батюшек у многих посмотрите какие машины, а комбайн на кухню они что, не могли купить? — негодует Света. 

— Батюшка благословил именно такое количество человек на послушание в трапезную, — объясняет одна из трудниц. 

— Девочки, послушание — это очень важно, — вновь начинает Юля.

— Да у вас что, прослушка здесь что ли? Что вы нормально поговорить не можете! — не выдерживает Света. 

«Господь управит»

Здесь в трапезной на ферме осенью 2025 года проходила послушание и Наталья Простакова. Её, как и Свету, не назовёшь типичной трудницей. На своих «мирских» фото она блондинка с яркими бровями, нарощенными ресницами и красной помадой на накачанных губах. Впрочем, и в монастыре многие называли её «куколкой». 

В сторис в телеграме контраст бросается в глаза. Сначала путешествия: открытие сезона дрэг-рейсинга на Алтае, сафари в Шри-Ланке и Кении, кальян на фоне заката на Мальдивах. И, вдруг, Валаам: видео с котами (их здесь действительно много), рассуждения о том, что на острове у неё пропадает интерес к противоположному полу, фото с религиозной литературой из монастырской библиотеки. 

В сентябре 2025 года Наталья выкладывала в сторис, как пьёт «братский кофе» с видом на озеро и ходит одна по лесу в розовом платочке, белой плюшевой накидке и модных очках в попытках найти скалу, которую тут называют «Хозяин Валаама». Теперь она рассказывала о том, что на Валааме с ней происходят чудеса и сбываются её «благочестивые желания». Той же осенью после воспоминаний о шикарном отдыхе за границей Наталья писала: «Помечтали о тёплых краях и хватит, направляемся на наилюбимейшую Валаамскую службу. Всенощное бдение. Потому что это более ценно, чем вся эта мирская суета». Потом она выложит фото просфоры и напишет, что это теперь радует её больше, чем часы за 200 тысяч рублей: «возможно, всё дело в том, от кого те или иные дары».

Сёстры уверяют: на Валааме нужно быть аккуратной со своими словами, потому что здесь тебя сразу слышит Бог и ангелы. Тут всё время обсуждают разные чудеса. «Одна из трудниц уехала сюда, потому что у неё не ладились отношения с дочерью, дочке будто было наплевать на маму, — рассказывает одна из сестёр. — И вот, представляете, пока она была здесь, дочь начала ей звонить, писать, беспокоиться, в итоге сама тоже сюда приехала проходить послушание».

То, насколько некоторые люди здесь начинают полагаться на Бога, порой доходит до крайности. На половину своих вопросов от одной из своих соседок Ани я получаю неизменный ответ: «Не знаю, посмотрим, как Господь управит». Это касается и того, пойдёт ли она утром на службу, и того, когда она покинет остров, и того, в каком городе будет жить и где работать. 

— Макарон много, Господь их умножил, — радуется одна из сестёр на кухне. 

— Однажды нам Господь так булки умножил, — добавляет другая.

— Ну, ты-то давай не отлетай, — говорит мне Света после того, как я начинаю им подыгрывать. — У нас и так вокруг все «Господь послал кофе», «Господь помог приготовить пирог»… Давай без этого, а? Всё, с чем сама можешь справиться, не надо просить у Господа. 

Света и сама при всей своей иронии старается ходить на все службы и считает себя верующей. Из её рассказов становится понятно, что жизнь была несладкой: много насилия и несправедливости, хотя сама себя она практически никогда не жалеет. 

— Да просто хочется верить, что хоть где-то в мире осталось ещё хоть что-то светлое и настоящее, — отвечает она, когда я спрашиваю, зачем ей вера. 

Сама Света постоянно молится за то, чтобы кончилась война. В одной из часовен, где посетители оставляют записки с желаниями, я достаю из стены бумажки, вложенные кем-то в зип-пакетик, чтобы не промокли, и рассматриваю, что просят люди. Почти все просят здоровье, избавление от болезней — кто от акне, кто от рака — и, как и Света, «чтобы война закончилась». 

Спустя почти два месяца на Валааме в сентябре 2025 года Наталья Простакова напишет в сторис, что наконец-то «этот мир стал ей совершенно понятен» и, будь она мужчиной, она ушла бы в этот монастырь навсегда. 

Проклятие или благословение 

Наталья родилась в Рефтинском — 15-тысячном посёлке городского типа в Свердловской области, в 110 километрах от Екатеринбурга. Знакомая семьи рассказывала, что мать Натальи Татьяна работала на хлебозаводе. В начале 2000-х её старшая дочь погибла в автокатастрофе. «И вот – вторая дочь пропала…», — делилась знакомая. 

В 2010-х Наталья переехала из Рефтинского в Екатеринбург, вышла замуж, отучилась в вузе, взяла квартиру в ипотеку и открыла свою студию маникюра. Затем развелась, начала новые отношения, и, по словам матери, бросила работу. «Она жила с молодым человеком, ну тоже, как „жила«? То живут, то не живут. Всё на нервах, депрессии и всякое-разное, потом они с ним расстались», — описывала личную жизнь дочери Татьяна. 

Какое-то время, судя по соцсетям, Наталья пыталась работать в сфере туризма: продавала туры на зарубежные курорты. В октябре 2024 года ей вызывали скорую. По сведениям  источника, знакомого с ситуацией, в карточке вызова значился диагноз F23 — так помечают острые и преходящие психотические расстройства: те, для которых характерно внезапное и кратковременное развитие бреда, галлюцинаций, спутанности сознания. 

— Эти отношения её вымотали, она совсем другая стала, — рассказывала Татьяна. — Вот тогда она и воцерквилась, на Ганиной Яме была, в Среднеуральском монастыре была, потом в Дивеево уехала, пожила месяц-полтора. А потом поехала волонтёром на Валаам.

После эпизодов F23 у большинства пациентов наступает полное выздоровление, говорится в Международной классификации болезней (МКБ-10). Поэтому неудивительно, что многие знакомые Простаковой на Валааме не замечали у неё никаких странностей. 

Первое послушание Натальи на Валааме, куда она приехала летом 2025 года, было в садах в Всехсвятском скиту — собирать смородину. В монастыре не все объекты доступны для трудниц: на остров, где расположен скит во имя Всех святых, женщины допускаются один раз в год на престольный праздник, на Предтеченском острове с одноимённым скитом присутствие женщин вообще запрещено. Эти ограничения мотивированы старовалаамской традицией. 

— И какое самое сложное из всех послушаний? — спрашиваю я у одной из опытных трудниц, которая успела поработать на всех.

— Люди, — отвечает она. — Если сёстры хорошие и вы можете договориться, то все послушания нормальные. 

11 сентября Простакову, судя по её блогу, поставили послушаться в трапезную на ферме. «Видок изрядно помятый, так как с пяти утра непрестанная суета, — записывала сторис Наталья на второй день пребывания на ферме. — К концу шестой недели пришла первая усталость, но больше не физическая. Покрывает это всё только благодать после служб и молебнов». 

В этой сторис я вижу много знакомого. Ноги и спина и у меня, и у других сестёр заболели уже после первой смены в трапезной. В свои выходные многие трудницы отлёживались в келье, потому что на активный досуг сил не оставалось. Мы же со Светой ходили по скитам — обычно 25-30 тысяч шагов в день. 

— Наташа тоже любила ходить гулять по острову и часто так ходила одна, — говорит её знакомая паломница, тоже Наталья. — Тем более, у неё были конфликты с сёстрами. Видимо, ещё поэтому ей часто было комфортнее в одиночестве.

Простакова постоянно посещала службы, как и мы, хотя никто из монастырских это не отслеживает. Служб в монастыре много и проводятся они, соответственно, «по монастырскому чину» — то есть длятся гораздо дольше, чем обычные, «в миру»: полунощница в пять утра с десятками земных поклонов, утреня, часы, литургия, вечерня, повечерие, молебны. Я ходила не на все, но спустя неделю такого молитвенного марафона валилась с ног от усталости: мозг уже не мог бодрствовать и хотел спать, а тело не могло заснуть из-за перенапряжения.

Дискомфорта добавляло и то, что сёстры нередко могли сказать мимоходом что-то резкое: то одна упрекнёт в избалованности, то другая отчитает за то, что ты в свои годы не справляешься с чем-то, с чем она уже справлялась. Иногда после таких слов хотелось расплакаться, но для этого нужно было бы уединиться, а сделать это в монастыре, где все на виду, как в пионерском лагере, не так уж просто. 

Спустя неделю нашего послушания Света сообщила, что у неё была паническая атака, пока мы ехали в газельке после работы.

— Это что такое? — удивилась Юля. — В следующий раз подойди ко мне, я тебе почитаю молитву.

— Да не, я знаю, как справиться, — попыталась съехать с темы Света, которая когда-то начинала учиться на психолога. 

— Нет, ты подойди ко мне, будем читать молитву.

Дней через десять из-за отсутствия личного пространства я стала ощущать сильное раздражение по отношению к соседкам. В монастыре это обычно называют искушением и связывают с бесами. 

Наталья Простакова не раз намекала в своём блоге на то, что не уживается с сёстрами. Но объясняла это для себя иначе. «Думала проклятье, а оказалось благословение», — писала она под цитатой преподобного Пимена Великого о том, что нехорошо всем нравиться и что «если ты домогаешься любви человеческой, то будешь лишён любви Божьей».

Женщина в чёрном

— Я видела её летом 2025 года, она была такая барби: розовые платочки, красивые заколочки, губки надутые, — говорит одна из трудниц про Наталью Простакову. — А потом она с фермы перешла в Святые врата, стала церковницей. И вот я вижу её спустя полгода, и вообще её не узнала: стоит монашенка в платке, вся в чёрном. 

Это трудница Лена, уже три года она несёт послушание на ферме. При знакомстве она просит называть её «Лена Еноты» и добавляет: «У меня была задача: вывести енотов из агрессии и привести к потомству». Уход за этими животными — пожалуй, самый нетипичный для монастыря тип послушания. Поселить енотов на ферме придумал её начальник — отец Агапий. Долго монастырь ждал соответствующего благословения. И в 2021 году двух малышей, выращенных у краснодарских заводчиков, доставили на Валаам. Парочку назвали Рокки и Смокки.

Теперь, как только Лена видит у кого-то что-то подходящее для её зверьков (например, виноград), то сразу просит: «А мне дадите? Это для енотиков». До монастыря Лена никогда не работала с животными. По профессии она скрипачка, говорит, что училась в Гнесинке. Работала в Москве в офисе, в продажах, пока в начале войны компания не закрылась. 

Когда в апреле прошлого года Лену приставили к енотам, они были абсолютно нелюдимыми. По её словам, с животными неправильно обращались, не давали им достаточно ласки и любви. Из-за этого они вели себя агрессивно и с людьми, и друг с другом. В монастыре возлагали надежды на то, что енотиха забеременеет, но Смокки на пушечный выстрел не подпускала к себе Рокки. 

Лена стала много читать о том, как сделать жизнь енотов лучше, проводить с ними больше времени, сделала игрушки, чтобы им было на что выплёскивать свою агрессию, приносила лакомства — в общем, активно включилась в их звериную жизнь. И это дало результат. В этом году на Прощённое воскресенье еноты в попытках зачать потомство разнесли половину своего домика. 

Лена рассказывает всё это, сидя на кухне и смазывая глубокие укусы на ногах йодом и зелёнкой. Оказывается, что когда енотихи беременеют, они становятся ещё более агрессивными по отношению к своему партнёру. Лена пострадала, как раз разнимая драку Смокки с Рокки, после которой енотов рассадили в отдельные вольеры. 

После послушания Лена идёт на службу. 

— Когда я приехала сюда, была обычным «офисником», — говорит она. — Но когда ты начинаешь здесь жить, ты потихоньку втягиваешься, начинаешь на службы ходить, причащаться, исповедоваться. Но это никто не заставляет делать: я здесь живу пять лет и только последние два года стала активно посещать службы. Я же приезжала послушаться, послушание — выше молитв! Одно дело, когда ты на две недели приезжаешь, и другое, когда ты начинаешь здесь жить месяцами. И вот Наташа пропавшая-то почему так изменилась — она же перешла в «Святые врата» с фермы! А там всё иначе. 

Про гостиницу «Святые врата», где живут трудницы, на Валааме говорят как про самое строгое место в плане правил. Само послушание у тех, кто там живёт, может быть разным: часть сестёр оттуда несут послушание в храме, часть — работают в садах, кто-то даже на ферме, как и мы. Но если наша келья — это просто комната в квартире, то «Святые врата» больше похожи на общежитие. Там в келье стоят 12 кроватей, а строгость распорядка зависит от конкретного коменданта. В холодильнике комендант проверяет, чтоб у сестёр было только постное, другая еда сразу вызывает вопросы. Утром комендант включает свет и, как в казарме, кричит: «Подъём!». Сёстры из «Святых врат» собираются на коллективные молитвы. Отбой тоже строгий, некоторым после 23-00 не разрешали даже зубы почистить. 

— Я тоже как, знаете, бывалый на острове, туда попадала, послушалась. Я оттуда сбежала сразу. Потому что там такое, девоньки, зомбирование, это просто капец! Там вообще эти все сёстры, которые там живут, они типа а-ля монахини все. Они все начинают одинаково одеваться, одинаково ходить. Короче, там такая дедовщина внутри, — говорит одна из трудниц. — Там новенькие приезжают, их сразу направляют туалеты чуть ли не зубными щётками чистить. И только девочек молодых селят, чтобы не храпели. Чтобы все красивые, все наряженные! И чай садишься с ними пить, и вот у них такие мысли, мол, мне бабушка с небес послала, что надо жить мне здесь на острове. Я говорю: «Девки, а рожать кто будет? Вам по 20 лет! Вы ж не монахини, вы ж не в женском монастыре, вы что это?». А дедовщина почему? Я думаю, молодым некуда энергию девать, вот и устраивают такое. 

Именно в «Святых вратах» у Натальи Простаковой усугубилось напряжение в отношениях с сёстрами. 

— Когда она послушалась на ферме, она подружилась там с отцом Агапием, он для неё был важен в духовном смысле, она за советом к нему обращалась, даже когда стала жить в «Святых вратах», то всё равно порой ходила пешком на ферму проведать его, — говорит знакомая с Простаковой паломница Наталья. — И вот сёстры стали распускать слухи, что раз она ходит на ферму, то значит не очень рада послушанию церковницы. Она очень из-за этого переживала. И, как я понимаю, там ещё её волновали какие-то разговоры, потому что ей 36 лет, и нет-нет да скажет кто-то из сестёр, что вот у неё детей нет и личная жизнь не сложилась. 

«Женщины так любят давать советы, когда их об этом не просили. Не надо так, — писала Наталья 6 октября в своих сторис. — Совет дня от моего духовного отца: “Слушайте, что скажут вам иеромонахи, женщин не слушайте”». 

Судя по тому, что рассказывает ещё одна знакомая с Простаковой паломница, у той действительно были конфликты с сёстрами. 

— Она как-то задержалась после вечерней службы, молилась с другой девушкой в храме, и сёстры не пустили её в гостиницу. Она рассказала, что кричала и билась в двери. Но её просто игнорировали. На улице холодно, ей пришлось ночевать в храме. Утром она спросила, почему ей не открыли. Они ответили, что как-то побоялись, — вспоминает паломница.  

Даже без всякой дедовщины старожилам в нашей келье не нравится появление нового человека. 

— От кого так сильно качает пространство? От новой девочки? — спрашивает меня соседка после заезда очередной трудницы. 

— Вы вообще видели её пакеты? Там всё обработано от клопов, судя по запаху. Она же съезжала с другого послушания, нам ещё поди насекомых каких завезла! – добавляет другая.

— Девки, вы чё? — недоумевает Света. — У девочки чемодана нет, вот она всё по пакетам и разложила. Она тут уже сколько месяцев на острове живёт, ну, конечно, обжилась вещами. 

Мужской контингент

— Каждый новый мужчина — новая скорбь, — слышу я утром, как только просыпаюсь. Сёстры в келье уже обсуждают своё прошлое. 

— А я вот жила-жила с алкоголиком, — рассказывает Света. — У меня всю жизнь были такие мужчины статусные, которые мне помогали финансово. А он меня на десять лет младше, прицепился, и такой: «Я тебя так люблю!». И с таким чувством прям всё это. Но в запои уходил и там чудил. Я его родителям год говорила: «Надо в ребцентр его положить», а они: «Ну, потом-потом». Я на 14 февраля к нему съездила, он последний айфон мне подарил. А потом я чувствую от него перегар, говорю: «Опять начинается?». На поезд собралась, уехала от него домой. Смотрю через какое-то время, он на связь не выходит. А потом друг его в первых числах звонит мне: «Света, он мёртвый лежит». Алкаши, когда отходят от запоев, у них давление скачет, и у него фибрилляция началась. И как-то вот никто его не спас.

— Очень знакомо, — вторит ей Аня. Её муж пропал без вести на «СВО».  Приехать на Валаам ей посоветовал духовник. 

Юля, которая так метко выразилась про новую скорбь, уже в разводе, все годы брака, рассказывает женщина, муж её бил — даже беременную. А её единственный сын теперь воюет в Украине. 

— Олеся, но это не для тебя, — тут же поправляет себя Юля. — Ты нас не слушай. Тебе надо замуж выйти. Просто я, девочки, когда воцерковилась, то поняла: не один мужчина не делал меня такой счастливой, как Господь!  Ни с кем я такой благодати не ощущала, как после служб, такого ощущения истинного счастья… Кстати, можно тут себе найти мужа на Валааме среди трудников. Ну а что? Во-первых, мужчина будет воцерковленный… 

Первый, с кем я знакомлюсь из трудников, Дима — бывший наркозависимый. Говорит, что сидел на кокаине, но всегда прячет запястья. Второй, Саша, удивляется, что его сразу после исповеди отправили на причастие. 

— Разве не у всех так? — спрашиваю я. Меня причастили сразу после исповеди. 

— Нет, у нас у многих такие грехи за плечами, что не сразу допускают. Я и про себя-то удивился, что пустили. 

— Много у тебя тяжких грехов? 

— Ну а ты как думаешь, к 35-ти годам? Конечно, много. 

Третий — пожилой мужчина, подходит ко мне во время послушания в трапезной и обескураживает: «Бывают же светлые люди, как вы, а я как человек — говно», после чего разворачивается и уходит. 

Узнав, что я владею несколькими иностранными языками, келарь предлагает мне познакомиться с «австралийцем», 27-летним Женей. Мы начинаем болтать на английском, но спустя пару фраз оказывается, что Женя хорошо владеет русским. Это его родной язык. Парень родился в Петербурге, в младшей школе мама переехала вместе с ним в Австралию, там Женя жил до 20-ти с лишним лет, и год назад решил вернуться в Россию. 

— Да там по деньгам невыгодно, тухляк какой-то, — объясняет своё решение он. 

— А здесь что, лучше? Я тебе могу сказать: в ближайшие годы в России явно лучше не будет! — говорит Света. 

— Ну я как раз думаю, что в России лучше будет. 

— А кем ты работал до монастыря? 

— Да по-разному, я никогда долго на одном месте не работал. Ну, мог трактористом. Но я когда не хочу работать, занимаюсь бизнесом.

— Каким? — уточняет Света. 

— Продаю запрещённые вещества, — спокойно произносит Женя. 

— На территории монастыря тоже продают наркотики? — удивляюсь я. 

— Ну здесь на ферме нет, а там у храма, где вы живёте, можно найти, — уверяет Женя. 

Гипотетически купить в Приозёрске наркотики и провезти их на Валаам — не проблема, багаж на судне не досматривается. В 2020 году так, правда, поймали одного мужчину: 38-летний сантехник-вахтовик привёз с собой бонго, внутри которого был свёрток из фольги с порошком броламфетамином — сильным галлюциногеном. Сам сантехник оказался неоднократно судимым за преступления, связанные с нелегальным оборотом оружия и наркотиков. Про трудников из числа бывших наркозависимых писали и СМИ.

В Пасху, когда мы снова встречаем Женю, от него несёт перегаром. 

— Ну да, немного пива выпил, — признаётся он. — Да у нас [в кельях] многие по вечерам пьют. 

— И Дима, с которым ты живёшь, тоже? 

— Не, он из молитвенников, — оговаривается Женя. — Вместо алкоголя молитвы читает постоянно!

Купить спиртное на Валааме не проблема, даже в Великий пост. Неподалёку от храма есть магазин. В первый день, когда мы заходим туда, чтобы купить себе что-то к чаю, ассортимент шокирует. На полках не осталось ни хлеба, ни фруктов, ни сладкого. Зато есть все виды алкоголя. Каждый второй мужчина в очереди берёт себе пиво. Так некоторые вахтовики и трудники расслабляются после рабочего дня. Позже в другие дни в магазин завозят сырки, печенье и другую еду, но ассортимент алкоголя и сигарет никогда не оскудевает. Раньше аналогичный магазин на территории монастыря принадлежал местному жителю, но его закрыли. Поводом как раз было то, что Церкви не нравилось соседство с алкогольной продукцией.

— Монастырь обычно отгораживается от этого со словами, что это частный магазин и они не могут его контролировать, — объясняет мне одна из трудниц, которая уже несколько месяцев живёт на острове. — Но все же понимают, что на Валааме не может происходить ничего без ведения монастыря. Думаю, Церкви просто это выгодно: они знают, что мужчины, не будь тут алкоголя, к ним бы не приехали. А рабочая сила монастырю нужна. 

Распальцовка у отца Никона

— Я много где жила в монастырях и могу вам сказать: Валаам — это Рублёвка среди монастырей, — говорит мне одна из сестёр.  

Насельники здесь соответствующие. В Свято-Владимирском скиту находится резиденция патриарха Кирилла. Там же дом для высоких гостей, который называют резиденцией Владимира Путина.

Своя роскошь здесь, безусловно, есть и для обычных насельников: у монастыря своя форелевая ферма, поэтому на обед трудник спокойно может получить увесистый кусок красной рыбы или даже бутерброд с красной икрой.  Слабосолёная форель в местном кафе стоит 3600 рублей за килограмм, форель горячего копчения — 2200. 

На Пасху приезжают туристы в брендовых вещах и стильных аутфитах и катят свои чемоданы к «Зимней гостинице». Девушки покупают на ресепшене куличи, чтобы освятить их в храме. Цены на куличи начинаются от 800 рублей. В церковной лавке — широкий ассортимент православных ювелирных украшений. Есть браслеты и за 50-60 тысяч рублей, крестики с изумрудом или сапфирами за 10 тысяч. Заказать в монастыре упоминания в молитвах можно даже дистанционно: проскомидия на 40 дней стоит 500 рублей за имя, Неусыпаемая Псалтирь на 1 год — 2000 рублей за имя. 

Некоторые прихожанки посещают службы с яркой помадой на губах, которую монахам потом приходится оттирать со стекла, защищающего иконы. В очереди на исповедь нередко стоят мужчины брутального вида, которых больше ожидаешь увидеть на бандитской разборке или во главе похоронного бизнеса: гопнические повадки, кожаные куртки, золотые цепи на шеях.

— Сегодня на службе было очень пафосно. Я подхожу на исповедь, а там такая «распальцовка» у отца Никона, — делится впечатлениями соседка по келье Аня. — Мужики эти ко мне поворачиваются, окидывают взглядом и такие: «Ну мы тут надолго». 

Когда мы заходим на службу в Пасху после Крестного хода, нас оттесняют в сторону сотрудники службы безопасности — для кого-то важного и высокопоставленного в этот день в храме выставили телохранителей. Большая часть служб снимаются с нескольких камер. Всё это транслируется в соцсетях монастыря. 

Наталья Простакова даже снимала для своего блога румтуры из Дома паломника, подчёркивая, что раньше она показывала своим подписчикам так дорогие отели за границей, а теперь — номер на Валааме. 

Брошенный котёнок 

В январе 2026 года Наталья Простакова уехала с Валаама, но вместо того, чтобы вернуться домой, осталась в Санкт-Петербурге. «Чувствую себя котёнком, брошенным на произвол судьбы в этом большом городе», — написала она 23 января в сторис. В Петербурге, судя по соцсетям, она ходила по ресторанам и, по-прежнему публикуя цитаты схиархимандритов и протоиереев, засматривалась на дорогие шубы и машины, о чём тоже сообщала в блоге.

29 января под репостом очередной картинки про мужчин и расставание, она написала: «Всех простила». А 30 января опубликовала сторис, как судно вновь швартуется у острова, затем видео с заснеженного Валаама, где на фоне она говорит: «Наконец-то, мы в сказке, мы в раю». 31 января 2026 года женщина опубликовала сторис с подписью: «Валаам, как сложно мне тебя покинуть». Вскоре после этого Простакова пропала.

Многим, кто пожил на Валааме, действительно не хочется уезжать отсюда, потому что здесь у тебя появляются новые социальные связи и предсказуемая жизнь. В СМИ это явление даже назвали «валаамкой» — необъяснимой тягой и острой необходимостью постоянно сюда возвращаться. 

— Когда с острова надо уезжать, аж щемит, тяжело, — поясняет одна из сестёр, — как будто растерянный такой весь, как в мир возвращаться. Мне пророчат, что если три года тут прожить, то не захочется в мир возвращаться вообще. 

Исчезновение Натальи Простаковой до сих пор вызывает много вопросов. «Мы же даже точно не знаем, когда она пропала, — говорит знакомая с ней паломница. — Я уже уехала тогда с острова, была на связи с её подругами. И никто мне не мог объяснить, в какой момент она исчезла. Кто-то говорил, мол, она была на службе и вела себя там неадекватно. Но что имелось в виду? Как себя надо вести, чтобы люди заметили неадекватность? И почему, тем более, если заметили, что ведёт себя неадекватно, оставили её одну?». Другая трудница сказала мне, что Простакова в день пропажи якобы зашла в алтарь, что строго запрещено женщинам.

В ориентировке волонтёров «Лизы Алерт» говорилось, что о местонахождении Простаковой ничего неизвестно со 2 февраля. Одни очевидцы говорят, что видели её в последний раз на утренней службе, другие — что на вечерней. 

«Друзья, 2-го февраля пропала моя подруга Наташа, которая жила на Валааме. Она просто испарилась с острова, — писала её подруга, трудница Серафима. — Уехать она никуда не могла. Конечно, маловероятно, но всё же здесь много людей с острова, и если кто-то что-то видел, знает, но вдруг боится рассказать, я очень прошу, дайте знать». Серафима тогда заметила, что хоть на острове и есть камеры, говорят, что Наталью они не зафиксировали. «Уже все посмотрели, ничего нет. Собаки ищут, спецслужбы с дронами. Её нигде нет», — переживала девушка. 

Перед пропажей Наталья успела написать матери. 

— В ночь на второе от неё приходили сообщения, но я спала, только утром их увидела. Она пишет: «Мама, на тебе что, проклятье?»  А дальше: «У меня бессонница уже пять дней». Я спросила, почему она не спит, посоветовала купить «Глицин». Она ответила: «Хорошо». Одно слово. Я писала ей, что хватит мотаться, чтобы ехала домой, мы её очень ждём. Это сообщение ещё прочитано, а потом связь прервалась, — цитировало мать Натальи издание Е1.ru. 

Татьяна тогда утверждала, что сумочка и документы её дочери остались в келье. «Люди на службе заметили, что состояние у неё было нестабильное. Ну так вы остановите человека, поговорите, оставьте её в храме! Но никто внимания не обратил или не захотел обращать», — говорила она. 

Когда я читала эту статью, равнодушие сестёр меня удивило — но ровно до тех пор, пока мы сами не оказались в похожей ситуации.

Воет, как мужик

— Ты слышала ночью, как Аня рычит? Она же воет, как мужик, хотя в жизни у неё голосок тонюсенький, — скажет мне утром Света, которая спит с ней рядом.

— Так у неё же муж пропал на СВО, может, это он через неё воет? — предположит другая сестра. 

— Вообще такое бывает при ментальных расстройствах, что у человека так преломляется голос, — отвечу я. Для меня Аня выглядела вполне адекватной, разве что фанатично верила в Бога, но это тут в порядке вещей. 

Всей кельей мы встревожились, только когда Аня сказала, что встретила своего пропавшего без вести мужа тут, на Валааме: «Представляете, он шёл с другой женщиной и сделал вид, что меня не знает». Спустя день оказалось, что её муж тут не один, а с братом-близнецом, и в военной части — «наверное, перевели сюда с СВО». Спустя ещё несколько дней она сообщит, что муж подошёл к ней в церкви, а она гордо отвернулась. Ещё он якобы сказал, что будет венчаться на Валааме с другой трудницей, с которой Аня познакомилась на теплоходе по пути в монастырь. На Валааме никогда никого не венчали, в монастыре нет такой опции.

Только присмотревшись к Ане внимательнее, мы заметили, что она врёт о том, с кем встречалась и на каких послушаниях была, имитирует телефонные звонки, говоря, что ей звонят сёстры или послушник из Службы Благочиния. На кухне Аня порой делала одни действия вместо других. Например, когда пекли куличи и ей нужно было натереть цедру, сначала почистила апельсин. Но такие странности на послушании можно было бы списать и на простую усталость. 

Накануне отъезда я написала в Службу благочиния письмо о том, как Аня себя ведёт, и попросила обратить на это внимание: вдруг ей нужна психиатрическая помощь. В письме я подчеркнула, что у меня нет оснований наговаривать на сестру и мы с ней в хороших отношениях, к тому же завтра я уезжаю. «Спасибо за заботу», — ответил мне послушник. После этого он навестил нашу келью и, пока меня не было, упрекнул Свету в том, что мы не сказали ему раньше. 

— Было видно, что он тебе не поверил, подумал, что ты плетёшь какие-то интриги, — сказала мне она. 

Тем не менее, Аню отправили вместе с нами с острова, на несколько дней раньше, чем должно было окончиться её послушание. Мы хотели проконтролировать, чтобы она спокойно доехала с нами до Петербурга, рядом с которым вроде бы жила. Но ещё на причале Аня попрощалась с нами, сказав, что поедет с другими новыми знакомыми и не на электричке, а на автобусе. 

Не тревожьте!

19 февраля, спустя больше двух недель после пропажи Простаковой, поисковый отряд «Лиза Алерт» сообщил, что её нашли мёртвой. Накануне 18 февраля волонтёры продолжали просмотр видео с камер, расположенных на острове, в который раз надеясь, что хоть на какую-то из них могла попасть пропавшая девушка. 

«И неожиданно обратили внимание на необычное поведение человека на записи. Предположили, что это может быть она», — говорила участница поисков Юлия. В тот же день волонтёры пошли осматривать участок, попавший на камеру. 

— Темнело быстро. Осмотрели первый небольшой участок, затем второй. Замечаем почти заметённый снегом след. Похож на человеческий, но ещё сомневаемся. Еле различимый след человека теряется под свежими следами лосей и их лёжек. Дальше даже с фонарями сложно разобрать направление. Ночью здесь делать нечего. Ставим метку в навигаторе и сообщаем в чат поиска, — описывал старший на месте волонтёр Денис. — Утро, час до трансфера на материк. Найденный вечером след не даёт спокойно уехать. Мы в попытке «распутать» эти следы углубляемся в лес. Через некоторое время Виталий (позывной «Север») сообщает: «Стоп. Нашёл». После этого на место вызвали правоохранительные органы. 

Один из монахов, отец Давид после этого сказал РИА Новости, что у Простаковой были «психологические проблемы». «Она в последние дни перед исчезновением не спала, насколько знаю, перестала употреблять таблетки, которые ей прописывали», — говорил он. Уже после отъезда с острова я пишу журналистский запрос в монастырь с просьбой рассказать про это дело и дать свою точку зрения, но мне не отвечают.

На Валааме многие теперь объясняют произошедшее с Натальей происками бесовской силы.

— Она последние ночи не спала вообще, а в тот день, когда пропала, она вообще просила сестёр, чтобы они её к кровати привязали, — говорит мне одна из трудниц. — Отец Наум, кстати, серьёзно к этому отнёсся, к нему так просто быстро не попадёшь, а её, говорят, он согласился исповедовать, но пришёл, когда она уже пропала. Так бесы крутят! Я тоже раньше не верила. А когда пожила здесь год, когда зиму здесь провела, и все, с кем я общалась, разъехались, такое тут у меня началось. Никто же из нас не думает, что это бесы нападают. Но вот когда ты вообще лежишь и не можешь ни уснуть, ничего — тебя крутит всю, ты вот в этих мыслях каких-то дурацких, ужасная штука вообще. И после случая с Наташей у нас в монастыре даже отдельное послушание ввели — следить за человеком, которого бесы атакуют, быть с ним.

Тело Простаковой нашли возле заброшенного здания неподалёку от Никольского скита, без куртки, в лёгкой одежде. Признаков насильственной смерти, по словам матери, на теле не было. 

В монастыре многие сёстры говорят, что Наталья повесилась. «Её нашли, она стояла на коленях, и на ремешок сумочки сама себя привесила, — говорит одна из трудниц, которая сама не видела тело Простаковой. — И вот, не верьте ничему, что её там убили, потому что следы туда были одни». 

Экспертиза, по словам матери Натальи, показала, что девушка замёрзла насмерть. «К сожалению, всё очень печально. Не нашёлся там, в монастыре, человек, который бы смог её поддержать, поговорить с ней. Или хотя бы врачей вызвать. Сидела замёрзшая в снегу, в таком положении её и нашли. Настоящий ужас. Ни деревьев, ни сарая рядом не было, — сетовала Татьяна. — Похоронила её рядом с сестрой, бабушкой и дедушкой. Осенью поставлю Наташеньке памятник».

Разговаривать со мной мама Натальи не стала. Сказала только: «Девочка моя дорогая, я ни о чём не хочу говорить. Мне это всё очень тяжело, я не могу ещё отойти. Вот то, что есть, оно то и есть: моя дочка погибла, замёрзла. Больше ничего не могу говорить, не надо, не тревожьте, мне очень тяжело».